Искупление - Андрей Алексеевич Панченко

— Врач считает, что позволит.

— Вчера он считал, что мне можно вколоть неизвестно что. Его мнение меня не успокаивает.

— Вы пройдёте дополнительное обследование.

— Когда с меня и парней снимут все обвинения, и выйдет опровержение того, что я предатель? Когда вы сможете вернуть мне мою нормальную жизнь?

— После завершения операции. Поймите, официальная позиция государства заключается в том, что наших военных в Анголе нет. Ваше появление в прессе с заявлениями, нам в любом случае придется как-то опровергать. После вашего возвращения вы заявите о том, что делали заявления под пытками, а мы официально это подтвердим. С вас снимут все обвинения и даже выплатят компенсации. Более того, для подтверждения легенды, вы будете немедленно уволены со службы, и возвращены домой.

— Если я вернусь.

— Если вернётесь.

Он не стал лгать, и за это я был ему почти благодарен. Я снова посмотрел на лица пленных.

— Мне нужно подумать.

— Разумеется.

— Сколько времени?

— До завтрашнего утра.

— Щедро.

— Больше у нас нет.

Я поднялся. Возле двери генерал окликнул меня.

— Серёгин.

Я обернулся.

— Даже в случае согласия вы можете не найти их. Можете оказаться в другом месте, можете погибнуть при переходе, на допросе или во время освобождения. Мы не обещаем, что операция удастся.

— Зато обещаете, что дома меня будут считать предателем.

— Да.

— Хоть в чём-то определённость.

На этот раз Климов всё же опустил взгляд.

— Мы всё понимаем Сергей, но я хочу, чтобы вы знали. Если вы не сможете передать координаты, если операция провалиться, мы постараемся вытащить вас в любом случае. На обмен у нас иметься юаровский летчик. Он зарезервирован под вас. Мы вас не бросим.

— Вы уже меня бросили в мясорубку, не спросив моего мнения…

Меня отвезли обратно в миссию. Сопровождающий всю дорогу сидел рядом и молчал. Наверное, уже знал, что произошло в кабинете, или догадывался. Я смотрел в окно на улицы Луанды и пытался представить, как через несколько недель моя рожа станет известна едва ли не всему миру, когда засветиться в западной прессе. Советский офицер бежал от правосудия. Украл миллионы долларов. Предал товарищей. Попросил убежища. Для всех это станет правдой. Для бабушки, Макса, Морозова, моих бойцов. Даже если потом я вернусь, слухи никуда не исчезнут. Опровержение напечатают мелким шрифтом, если вообще напечатают, а предательство запомнят.

До вечера я ходил по территории, не замечая привычных наблюдателей. Потом заперся в комнате, лёг на кровать и долго смотрел на медленно вращающийся вентилятор. Решение я принял ещё в посольстве. Оставалось только до утра убедить себя, что у меня не было выбора.

Глава 5

Ночь прошла почти без сна. Я не боялся, устал я бояться, просто мозг упрямо пытался найти третий вариант. Такой, при котором геологи останутся живы, я не стану предателем для всей страны, бабушка не узнает из чужих разговоров, что её внук якобы украл кучу долларов и сбежал к врагу, а мои ребята не окажутся в Лефортово, по обвинению в преступлении которого они не совершали, и за которое им грозит расстрел. Гады всё просчитали, убрав их из Анголы, и теперь я даже не могу спросить их мнения на этот счёт. Возможно меня просто брали «на понт», и им ничего не грозит, но вот рисковать жизнями друзей, которые были мне как родные братья и множество раз прикрывали мою спину в бою, мне совсем не хотелось. Как я дальше жить буду, если Игорь, Али и Богдан получат пулю в затылок в тюремной камере, по сути из-за меня? Хотя… скорее всего выбора у меня нет, «предателем» мне предстоит стать в любом случае. Либо для «легенды», либо по-настоящему, если я откажусь. К утру стало окончательно ясно — третьего варианта не существует.

Поспал я всего около часа, но проснулся я ещё до подъёма. Принял душ, побрился, тщательно заправил кровать. Потом неожиданно для самого себя достал из тумбочки форму, аккуратно пришил оторвавшуюся пуговицу на рукаве и долго чистил ботинки. Наверное, потому что понимал: очень скоро всё это перестанет иметь значение. Форму придётся снять. Звание исчезнет. Документы станут частью чужой легенды.

Ровно в девять за мной снова приехали. В знакомом кабинете были всё те же.

— Вы приняли решение?

— Да.

Генерал внимательно посмотрел мне в глаза.

— Мы вас слушаем.

Я несколько секунд молчал.

— Я согласен, но у меня есть условие. С моих парней ещё до моего ухода должны быть полностью сняты все обвинения. После завершения задания, если я конечно вернусь, меня увольняют из армии и больше никуда не дергают. Ну и последнее, самое главное. Моя бабушка должна знать, что я не предатель ещё до опровержения. Не знаю, как вы это сделаете, чтобы не разрушить легенду, но это главное условие. Если не согласны, то можете меня хоть сейчас к стенке ставить.

Меня выслушали не перебивая, генерал, имени которого я до сих пор так и не узнал, лишь задумчиво кивнул и сделал несколько записей в своем блокноте.

— Условия приемлемые, по вашей бабушке… мы подумаем, что можно сделать. Я уже в принципе знаю, как минимум один вариант. В конце концов она пожилой человек, и отдых в ведомственном санатории на несколько месяцев где ни будь на море, пойдет ей на пользу. Отдохнёт, подлечиться, и будет под нашим контролем, лишняя информация без нашего ведома до неё не дойдёт. Устраивает вас такой вариант?

— Вполне — Я кивнул головой.

— Тогда с этого момента операция считается утверждённой. Её кодовое наименование — «Кварц».

Я машинально усмехнулся.

— Символично. Опять камни.

— Название придумали задолго до вашего появления, и связанно с профессией захваченных геологов. С сегодняшнего дня вы переходите в полное распоряжение нашей группы, под контроль КГБ. Контакты с другими советскими гражданами будут прекращены. Все документы, фотографии, записи и личные вещи, которые могут вас скомпрометировать, будут изъяты на хранение.

Несколько секунд в кабинете стояла тишина.

— Что дальше?

— Начинается подготовка. Интенсивная. Первое направление — легенда. Через несколько дней вы сами должны поверить, что действительно собирались украсть эти деньги.

— Это ещё зачем?

— Потому что вас будут допрашивать не дилетанты. Южноафриканцы умеют работать с людьми. Если легенду придётся вспоминать по бумаге, вы провалитесь.

— Значит, будете учить меня врать?

— Нет.