Искупление - Андрей Алексеевич Панченко

Майор посмотрел на тарелку.

— Нет.

— Эх… ладно. Другого я от вас и не ожидал. Менты они и в Африке менты.

Меня вывели из столовой. Уже в коридоре навстречу попался Виталий. Тот самый парень, что угощал меня пивом в день нашего приезда в Анголу. Он остановился, увидев наручники, и несколько секунд не мог ничего сказать.

— Серёга…

— Не лезь, — бросил я раньше, чем он успел подойти. — Это не твоё дело.

Слова прозвучали грубо. Именно так, как требовалось. Виталий отшатнулся, а один из конвоиров оттеснил его к стене.

Возле моего корпуса уже стояло человек десять. Кто-то явно успел сообщить об аресте. Новости в миссии распространялись быстрее малярии. Дверь в комнату была открыта. Внутри всё перевернули. Матрас лежал на полу, одежду выбросили из шкафа, книги и бумаги рассыпали по столу. Двое сотрудников методично простукивали стены и мебель. Меня поставили возле двери.

— Где деньги? — спросил майор.

— Какие деньги?

— Те, которые вы не сдали после рейда.

— Все деньги были в дипломате.

— Значить не хотите сотрудничать? Зря.

Один из сотрудников перевернул стул, другой начал осматривать письменный стол. Он выкрутил одну из ножек и вытряхнул на пол свёрнутый пакет. Даже зная, что сейчас произойдёт, я почувствовал, как внутри всё сжалось. Сотрудник развернул ткань. На пол посыпались доллары и мутные камни. В коридоре кто-то тихо выругался. Майор поднял одну из пачек.

— Как это оказалось в вашей комнате?

Я молчал.

— Отвечайте.

— Первый раз вижу.

Договорив, я рванулся вперёд, на выход из комнаты и толкнул его плечом. Не слишком сильно, но достаточно, чтобы он отступил на шаг и ударился о край стола. Солдаты среагировали мгновенно. Меня схватили с двух сторон, выкрутили руки и прижали лицом к стене.

— Стоять!

— Уберите руки, суки!

— Не дёргайся!

— Что бы вы сдохли, вертухаи. Козлы позорные!

Я дёрнулся ещё раз. Один из конвоиров ударил коленом под бедро, второй заломил кисть так, что пальцы онемели. Всё происходило уже без притворства. Они не знали об операции и обращались со мной как с человеком, которого только что поймали с алмазами и долларами.

— Это не моё! Вы сами подбросили!

В коридоре стояли люди. Я увидел знакомые лица, но никто не произнёс ни слова. Кто-то смотрел с испугом, кто-то с отвращением, а кто-то с тем особенным любопытством, с которым всегда разглядывают чужую беду.

Меня вывели на улицу. Солнце било в глаза. По дороге к комендатуре мы прошли через половину территории миссии, хотя существовал более короткий путь между зданиями. Сделано это было специально. Навстречу попадались водители, связисты, советники, женщины из хозяйственной службы. Все видели наручники и вооружённый конвой. Через час о моем задержании будут знать все.

Глава 6

Камеру оборудовали в полуподвальном помещении комендатуры. Раньше там, судя по запаху, хранили старую форму. Теперь помещение очистили, поставили железную кровать, приварили к окну решётку и заменили обычную дверь на тяжёлую, обитую металлом.

С меня сняли ремень, шнурки, часы и наручники.

— Карманы выворачивай.

Я подчинился.

— Кольца, цепочки?

— Не ношу.

— Нательный крест?

— Нет.

Солдат тщательно ощупал одежду, проверил воротник, швы, носки. Потом указал на кровать.

— Располагайся.

— Туалет где?

Он молча кивнул на металлическое ведро в углу.

— А воду пить?

— Попросишь.

Дверь захлопнулась, щёлкнул засов, я остался один. Сел на кровать. Матрас был тонким и пах сыростью. На стенах сохранились пятна от ящиков и тёмные полосы, где когда-то стояли стеллажи. Под потолком горела лампа, выключателя внутри не было. Понятное дело ни кондиционером, ни даже потолочным вентилятором тут даже не пахло, если ещё и окна не открываются, то камера быстро превратиться в душегубку. Спектакль начался убедительно. Настолько убедительно, что даже я на несколько минут почувствовал себя настоящим арестантом.

Примерно через час дверь открылась. Вошёл Климов. Вместе с ним появился незнакомый мужчина лет сорока в гражданской рубашке и светлых брюках. Худой, загорелый, с коротко подстриженными седыми волосами. Он нёс под мышкой сверток бумаг. За ними появились несколько бойцов комендатуры, которые внесли в камеру деревянный стол и три стула. Новая мебель заняла своё место возле свободной стены, после чего охранники вышли. Я даже не пошевелился, продолжая сидеть на матрасе закинув руки за голову и с интересом рассматривая посетителей.

Климов взял один из стульев и поставил его напротив кровати.

— Знакомьтесь. Подполковник Соколов. Специалист по Южной Африке.

— Настоящая фамилия?

— Для вас — настоящая, — ответил незнакомец.

Он сел, положил бумаги на стол и несколько секунд внимательно меня изучал.

— Итак, младший лейтенант, расскажите, почему вы украли деньги.

— Потому что всю жизнь мечтал сидеть в подвале и срать в ведро.

Соколов даже не улыбнулся.

— Плохой ответ.

— Вопрос тоже не очень.

— Через десять дней человек, задающий этот вопрос, не будет знать, что вы участвуете в операции. Он станет считать вас преступником, перебежчиком или советским агентом. Возможно, всеми тремя сразу. И от вашего ответа будет зависеть, продолжат ли с вами разговаривать или выстрелят в затылок. — Соколов наклонился вперёд. — Поэтому спрашиваю ещё раз. Зачем вы украли деньги?

Я посмотрел на Климова. Тот едва заметно кивнул головой.

— Хотел бабла срубить.

— Для чего?

— Чтобы жить хорошо.

— Что именно означает «хорошо»?

— Дом, машина, свой бизнес.

— У вас уже есть кооператив.

Я насторожился.

— Откуда знаете?

— Противник тоже узнает. Продолжайте.

— Кооперативу нужны деньги. Оборудование, транспорт, материалы. На честную прибыль всё это покупать придётся годами.

— Значит, вы украли валюту ради развития советского кооператива? — В его голосе впервые появилась насмешка.

— Звучит глупо. — Немного подумав, и я улыбнулся.

— Очень. Попробуйте ещё раз.

Я помолчал.

— Я не хотел возвращаться к прежней жизни.

— Какой именно?

— К бедности. К ожиданию зарплаты. К очередям. К необходимости годами копить на каждую мелочь. Я жить хотел, хорошо и свободно, ни от кого не зависеть. Чтобы как у всех — жена, дети, и чтобы они ни в чем не нуждались. Спокойствия хотел, а меня кидают под пули, не спросив даже моего мнения. — По мере того как я говорил, я сам начал заводиться, и сейчас буквально выплевывал в лицо этому подполковнику всё, что я думал — Афган ещё ладно, я