КОМСОМОЛ-4 - Ольга Войлошникова

— А не жалко? — спросила она. — Может, наши скоро…

— Не может. Я в конторе транспортные накладные видел, сегодня-завтра дирижбандель ждут. Так что хрен им, а не вывоз имущества.

— Поняла! Я мигом!

— Жду тебя.

ВОЗВРАЩАЕМСЯ

В итоге наша сумасшедшая компашка ехала аж колонной: ползун и два грузовика. В грузовики Хотару навела иллюзию водителей, чтобы не смущать возможных встречных девушкой или пустотой за рулём. Мы объезжали «Водни надрж Новы Млыны» вокруг, потому что на дамбу не рискнули сунуться — уж сильно там было всякого наверчено. А потом уж двинули почти прямо на юг.

Я чувствовал себя Али-Бабой в передвижной пещере сорока разбойников: сидел на мешках с золотом, упираясь спиной в ящики со снарядами. На взводе был — просто караул. Если б кто попытался нас остановить, я б, наверное, без разговоров из них силы вытянул — в этот раз я, вроде бы, запомнил, как оно у меня выходит. Надеюсь, смогу повторить намеренно, а не случайно. Но, на удивление, никто нас задерживать даже не пытался, хотя мы проехали четыре блок-поста.

К хутору свернули спокойно, без заморочек. После того раза Мюллер чего-то со своими гвоздями пошаманил и внёс всех обитателей мельницы в список допущенных лиц, после чего я лично начал видеть хутор снова. Отто, Тобиас и Агнесса выскочили нам навстречу с вытаращенными глазами.

— Принимай харчи, понимаешь! — заявил Коля, вылетая из кабины (и полностью игнорируя при этом дверь).

— Всё, грузовики на вашу ответственность оставляем, — махнул я, высунувшись из люка. — Мы на мельницу. Коля, Хотару, со мной. Спать охота, сил нет.

А ещё я думал, что подземелья мельницы — всё-таки более надёжное место для хранения нашего золото-серебряного запаса, чем сараи. Пусть даже на зачарованном хуторе.

На мельнице процесс выгребания и перетаскивания мешочков с драгоценностями пошёл заново. Но тут я в помощники всех припряг — и дедов тоже. Зато управились куда как быстрее!

Я уже возмечтал о том, как завалюсь и поплющу морду часиков дцать, как Хотару спросила:

— Может быть, стоит здесь тоже часть припасов выгрузить?

— А у тебя ещё что-то есть? — удивлённо спросил я.

— Конечно! В моём личном хранилище!

И как бы я ни хотел спать — остался-таки, чтобы на это посмотреть.

Хотару споро вытаскивала словно из ниоткуда мешки, коробки, вязанки, бутыли, снова мешки, корзины, сырные и сахарные головы… Заполнилось три огромных кладовки. Мы — я, Мюллер, отец Бенедикт и Коля — смотрели на всё это и охреневали.

— Теперь с голоду не помрём, — растерянно пробормотал Коля.

— Вот, — скромно сказала Хотару. — Я раньше никогда не думала, что моё хранилище «за превращением» имеет какой-то размер. Оно раньше казалось просто бесконечным, — Она оглядела последние заставленные полки и хихикнула: — Как я удивилась, когда вдруг поняла, что больше не лезет! Хорошо, что был ещё грузовик.

— Действительно, — протянул я.

А ничего, что тут раз в пять больше, чем в тех грузовиках?

Эх, жаль, что лиса может спрятать в место позади превращений только то, что умещается в руках. Иначе мы бы с ней делов наворотили!

ЧЕГО МНЕ ЖДАТЬ?

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, мельница Мюллера

20 января 1948 года, день

Аркадий

Проснулся я от голода. Нос унюхал плывущие по дому вкуснющие запахи, и желудок предательски заурчал. Жуткое ощущение, когда не знаешь, чего ты хочешь сильнее — есть или всё-таки спать? Если бы дело было ночью — возможно, сон бы и победил. Но сейчас против него сражалось бьющее в окна солнце, которое не могли отсечь никакие шторки. Помучившись с четверть часа и мысленно рассмотрев вариант устроить берлогу для дневного сна в подвале, я сел и разлепил глаза. Серьёзно, руками разлепил, в буквальном смысле слова — веки не хотели открываться.

Меня вовсе не прельщала перспектива уснуть, упав лицом в тарелку, так что следующее, что я сделал — добрёл до запруды и плюхнулся в неё, на ходу обращаясь в медведя.

Ар-р-р-р, какая красота!

Ну ещё бы!

Взбодрившись таким образом, я заявился на кухню… Откуда был безжалостно изгнан девушками в столовую! Здесь уже сидел чинный отец Бенедикт, а через пять минут обещались собраться все.

— Ну раз я уже не сплю, — начал я, и священник сразу насторожился, — и у нас есть свободных пять минут, самое время вернуться к нашему разговору о тех пробах крови, которых вы у меня взяли в изрядном количестве. Вам удалось выяснить хоть что-то кроме того, что я — белый медведь, классический маг и некромант одновременно?

Отец Бенедикт откашлялся:

— Я понимаю ваше нетерпение и отчасти — сарказм, герр Аркадий. Но помимо того, что подтверждён сам факт вашей природы — не спешите смеяться — нами было выяснено, что на данный момент обе ваши ипостаси, так скажем, находятся в весьма гармоничном состоянии. Это не столь маловажно, как вам может показаться. Сейчас, когда обеим сторонам вашей сущности удалось достичь баланса, вы не ощущаете никакого дискомфорта. Но стоит вам — намеренно или случайно — совершить… э-э-э… крен?..

— Отдать предпочтение одной из сторон натуры?

— Да! В этом случае та часть, которая получает больше, непроизвольно начнёт… э-э-э…

— Перетягивать одеяло на себя? — снова предположил я.

— Да! Очень образно и верно! Опасность в том, что поначалу вы можете этого совсем не заметить. До тех пор, пока процесс не приобретёт неконтролируемый характер.

— И что в этом случае может случиться? — спросил я. Признаться, спросил довольно напряжённо, потому что новость была не из самых приятных.

— Конкретно таких случаев как ваш до сего момента описано не было, но редчайшие факты соединения в одном маге трудносовместимых даров в исследовательской литературе встречаются. И если носитель пренебрегает внутренним балансом, — отец Бенедикт покачал головой, — очень высока вероятность того, что половину своей магической природы он утратит.

— Етитская сила… — пробормотал я.

— При этом, — продолжал отец Бенедикт, — ваш случай я считаю более сложным, поскольку у вас не просто трудносовместимые дары, но две стороны вашей сущности опираются на совершенно разные природы. И какова будет реакция вашей энергетической системы на утрату половины себя, я не берусь предсказать. Но за благоприятный исход не