Большая игра - Наиль Эдуардович Выборнов

двинулись по коридору. Мимо одной общей камеры, второй, подошли к незаметной металлической двери. Он открыл ее. Я заглянул внутрь и обомлел — это была маленькая совсем камера, но вместо нар тут была нормальная кровать, и даже окошко зарешеченное у потолка имелось.

— Подождете здесь до допроса, — сказал полицейский, снимая с меня наручники.

— А… — я хотел было спросить с чего такие почести, но не стал. Вместо этого спросил: — Можно прикурить?

Я так-то это спросил исключительно для того, чтобы прощупать границы дозволенного, но он вдруг ответил:

— Конечно.

Достал из кармана пачку сигарет, вытащил одну, после чего посмотрел на нее и протянул мне всю пачку. И складную упаковку барных спичек.

— Мистер Лучано, — сказал он. — Я… Мои дети ходят в одну из ваших столовых. И семья моего брата тоже. Я просто хотел сказать вам спасибо.

— Хорошо, — кивнул я, и мне вдруг все стало ясно. — Хорошо, что ходят. Для этого столовые и нужны — кормить людей.

— Да. Спасибо, сэр. Проходите. Только спрячьте куда-нибудь сигареты и спички, и не показывайте никому.

Я только кивнул ему и вошел. Дверь за мной закрылось, послышались щелчки замка. Сел на матрас — белья тут, естественно, не было, но матрас, к моему удивлению, оказался даже чистым. Нечасто сюда кого-то сажали, похоже.

Взял пачку сигарет — это оказался привычный мне «Лаки страйк», сунул одну в зубы, прикурил, остальное сунул под матрас — там не найдут, если что. И крепко задумался.

Итак, меня арестовали за убийство Вакси.

И нужно думать, как выкрутиться. Уже к утру Фрэнк пришлет Дикси Дэвиса, который после смерти Шульца стал плотно работать с нами. Он молодой, амбициозный, и попытается выгрызть меня. В противном случае, Костелло попытается отбить меня, когда станут везти в суд или в тюрьму. Это тоже обговорено. Правда, тогда придется уезжать из страны.

Надо думать. И первое, что надо понять — это что у них есть. Ордер — это значит, что имеется что-то конкретное, какой-то свидетель или улика, которую они посчитали достаточной для ареста. Просто так ордер на арест по убийству на человека с таким положением, как у меня, судья не выдаст.

Вот она перестрелка. Одиннадцать трупов, включая Вакси, и убитый патрульный. Одна расстрелянная машина, и несколько разбитых, сломанный гидрант. Потом я шел в мокрой одежде, но недалеко — практически сразу же спрятался в переулке. Пистолет они найти не могли — я разобрал его и выбросил в решетку ливневой канализации, а там столько всего плавает, что его никогда не найдут.

На вокзале меня встречал Бруни с людьми. Двое из них мертвы, но они из соучастников, и о том, что они связаны лично со мной, никто не знает. Если бы арестовали Сэла — я бы об этом уже знал, мне бы позвонили и сообщили первому. Или за ним приедут только сейчас?

Мокрую одежду я тоже выбросил, все равно от нее не было никакого толка. Саквояж со своими вещами забрал, документы тоже.

Значит, остаются только свидетели. Это главный вопрос. На улице во время перестрелки было достаточно людей, они разбегались в разные стороны, но некоторые могли что-то разглядеть. Или это тот бездомный из подворотни, которому я дал сигареты и мелочь? Он-то меня узнал.

Хотя свидетельствовать против меня точно не стал бы. Такие, как он, ходят в мои столовые, а теперь будут жить еще и в ночлежках. И носить новенькую одежду с моей фабрики.

Я докурил, затушил сигарету о пол, оставив черное пятно, после чего не выдержал, вытащил вторую и прикурил. Сигарет было достаточно — почти полная пачка, а вот спичек осталось всего шесть штук. Это значит, двенадцать сигарет, если курить по две за раз, и прикуривать одну от другой. Ну и если руки дрожать не будут.

Твою мать, о какое ерунде я вообще думаю? Меня могут на электрический стул отправить, а я тут жалею, что покурить нормально не получится.

Главная проблема в том, что я в действительности был там, я был на той улице, и я стрелял в людей Вакси. И более того, я добил его самого, что уже однозначно выходит за рамки самообороны.

И даже если попытаться играть от того, что это самооборона… Это означает признать то, что я стрелял в людей, а это само по себе ставило меня в неудобное положение. Потому что бросало тень на мой образ благотворителя.

Алиби. Мы с Костелло заранее договорились о том, чтобы выстроить алиби. Несколько человек должны будут подтвердить то, что мы сели в машину на вокзале, спокойно добрались до моего социального клуба на Малберри, где я провел весь день. Как оно и было после перестрелки. Причем не только из сотрудников, но и из посетителей этого клуба.

Вопрос только в том, насколько это алиби крепкое против того, что могли предъявить следователи.

И кому вдруг понадобилось меня посадить. Копы? Так им это просто не нужно, они и сами этому не рады, их семьи ходят в мои столовые.

А что если?..

Да нет, быть не может.

Впрочем, как я ни пытался отогнать от себя эту мысль, она лезла обратно в голову. Я прикурил третью сигарету от окурка второй, чтобы сэкономить спички.

Неужели Дьюи? Вот уж кому-кому, а ему точно хотелось меня засадить.

А ведь, если подумать, то это вполне возможно. Неужели после того, как Багси упустил его в Лос-Анджелесе, он ломанулся в Нью-Йорк? Он вообще бесстрашный что ли, мать его?

Если он подумал, что его приехали убивать, то… Вдруг вместо того чтобы сбежать подальше, просто взял и вернулся в логово льва. И про него при этом ничего не было ни видно, ни слышно.

Я глубоко затянулся, посмотрел на пепел, собравшийся на кончике сигареты, стряхнул его пальцем. Неужели все-таки он?

А ведь это вполне логично. Вопрос только в том, как высоко он умудрился забраться за эти месяцы, если получил достаточно влияния, чтобы на меня выписали ордер. И что он смог на меня получить?

Не пистолет, не машина — она никак с нами не связана. И никто не стучал, я уверен. Чтобы человек настучал, надо чтобы его перед этим взяли — а никого из наших в последнее время не арестовывали, бизнес шел хорошо.

Получается, свидетель? Просто случайный свидетель с улицы, который видел меня?

Выходит, что так. А это означает то, что будет опознание.

А