Большая игра - Наиль Эдуардович Выборнов

— Запретил мне курить и пить, нанял кухарку. Я отметила — уже год прошел с тех пор, как ты резко изменился. Ты меня даже «куколкой» уже на называешь, как раньше.

— И это плохо? — я приоткрыл один глаз и посмотрел на нее.

— Нет, — она покачала головой. — Просто ты стал другим. А теперь, когда узнал, что я беременна, стал еще более другим.

— Я просто тебя берегу, — ответил я. — И нашего ребенка будут беречь, всегда.

— Ты всегда был добрым со мной, — сказала Гэй. — Но я никогда не думала, что ты такой семьянин, если честно. Я знала, что когда мы уже встречались, у тебя были другие женщины. А теперь, говорят, ты на других даже не смотришь.

— А ты расспрашивала?

— Да, — кивнула она. — Я спрашивала у Роуз, а та спросила у Винни.

— И что она говорит?

— Я уже сказала.

— Кстати, — я открыл глаза и сел. — Как там у них дела обстоят?

Винни я повысил как только он приехал из Чикаго. Собрал всех капо и объявил, что он теперь один из них. Никто не ворчал, все спокойно выделили по одному человеку, и у него собралась нормальная команда. И насколько я слышал, он рулил ими железной рукой.

Что ж. Если мой сын не пойдет по моим стопам, я думаю, что Винни когда-нибудь сможет рулить этим городом. А больше на эту роль никто не подойдет. Фарино — слишком незаметный, Анастазия — хороший боевик, но не лучший управленец, Скьяво и Реджинелли слишком склочные, быстро рассорятся и все это понимают. Бруни — верен, но не лидер. Коппола слишком нелюдимый, он мрачный парень.

Остается Костелло. Но его его положение устраивает. Возможно, за его спиной он станет серым кардиналом.

Хотя, откуда у меня вообще такие мысли? Я умирать пока не собираюсь, слишком много всего надо сделать.

— Нормально, — ответила Гэй. — Роуз говорит, что Винни все больше пропадает на работе. Но денег стало больше, хотя это ее счастливой не делает. Боится, что его рано или поздно убьют.

У меня в горле встал ком. Сказать, что не убьют, я не мог. Это означало бы соврать, потому что я не знаю, что будет в будущем. По крайней мере касательно конкретного человека.

Из кухни продолжился звон посуды и бурчание Марии на сицилийском — когда она готовила, то часто разговаривала сама с собой. Язык, кстати, отличался от привычного итальянского, но не настолько, чтобы не понимать оба варианта.

— Как день-то прошел? — спросила Гэй.

— Нормально, — пожал я плечами. — Встретил людей из Чикаго, немного обсудили дела.

— И дела идут хорошо?

— Дела идут хорошо.

И это правда. Все снова более-менее устаканилось. Еще бы узнать, кто нас тогда пытался убить…

Потом Мария позвала нас на ужин, и мы отправились на кухню. Мария поставила блюдо на стол, но сама с нами не села — она считала это неправильным, и ела уже после нас, а потом мыла посуду. В общем-то, я был бы не против, чтобы она ела одновременно с нами, и, может быть, даже с кем-нибудь вроде члена Семьи.

Сперва был суп, хороший, наваристый и густой, со свиной рулькой. Потом я поел немного похлебки из кукурузной муки, а потом принялся за ребра. Есть их вилкой и ножом я не умел, так что взял руками и просто стал обгладывать.

— Она готовит лучше, чем я, — призналась Гэй.

— Потому что она посвятила этому сорок лет жизни, — ответил я. — Ты посвяти столько же — тоже будешь готовить хорошо.

— Значит через тридцать пять лет ее можно будет отпускать, — она хмыкнула.

Ужин мы прикончили быстро, я помыл руки после томатного соуса, отметил, что на рубашке не появилось ни одного пятнышка — умел, как ни крути, есть аккуратно. Мы вернулись в гостиную, я опять сел, а она рядом. Взяла книгу.

Какое-то время мы сидели вот так, Гэй снова углубилась в чтение, а я просто лежал, закрыв глаза и держа ее за руку. Не знаю, сколько прошло, но я посмотрел на большие часы, и увидел, что время постепенно подходит к выпуску новостей.

Поднялся, подошел к радио, включил, отрегулировал громкость. Заиграл джаз, негромкий, но это, пожалуй, было то, что нужно. Если честно, то мне немного не хватало музыки из будущего, хотя нынешняя нравилась. А вот кино не хватало очень сильно, потому что нынешнее казалось примитивным. Хотя для людей сейчас это настоящая революция, еще три года назад оно вообще все было немым. Появился бы в этом мире раньше — можно было бы не только на коротких продажах заработать, но и вложиться в акции компаний, производящих звуковое оборудование.

Но ладно, и так неплохо вышло. С деньгами проблем нет, единственное, о чем я в этом плане жалею — это то, что мне не удалось прихватить бабки Шульца. У этого скряги их должно было быть действительно много.

А потом началась передача. Диктор представился и начал читать сводку.

— Биржа продолжает медленное восстановление после кризиса. Эксперты расходятся во мнениях относительно темпов этого восстановления. Президент Гувер сегодня выступил с заявлением об устойчивости американской экономики…

Ага, это с учетом того, что индекс DOW упал еще сильнее — я читал об этом в газетах.

Надо будет Рузвельту предложить идею «бесед у камина». Может быть он и сам до этого додумается, все-таки в реальной жизни он это делал на протяжении почти двенадцати лет.

Я читал об этом. Первую его речь слушало шестьдесят миллионов человек, он рассказывал об экономике и банковской системе, и это даже привело к тому, что люди снова начали возвращать деньги в банки. А в банках деньги не просто так лежат — они работают, выдаются в качестве кредитов, и приносят людям процент. Правда, банки зарабатывают на этом больше, но тут уж без вариантов — им тоже надо на что-то жить.

— Он всегда что-то такое говорит, — проговорила Гэй.

— Власти всегда так, — я хмыкнул. — Главная цель власти — сохранить устойчивость и вертикаль.

— А у вас тоже так? — спросила она вдруг.

Я покачал головой.

— У нас, если дела идут плохо, то лучше пусть все