Большая игра - Наиль Эдуардович Выборнов

Страшные вещи, страшные вещи, ничего не скажешь.

Ладно, выкручусь как-нибудь, адвокат у меня хороший, он намекнул, что кампания в газетах уже разворачивается, и скоро выйдет куча обличающих статей, да еще и вкинут пару скандалов про полицию в эти дела.

А вот про Дьюи сказать ничего не получится. Да потому что он, мать его, идеальный. Не пьет, не курит, делает зарядку, как будто собирается жить вечно. И с женщинами не гуляет. Правда, с женой развелся, как я узнал, когда уезжал из Нью-Йорка. Может быть, через нее накопать что-то получится?

Хотя нет, ничего она нам не скажет. Да и банально ничего не знает.

В общем, остается только ждать, вопрос только в том, как долго.

В итоге не спал я всю ночь, потому что слышал, что храп этого то ли моряка, то ли докера уж слишком нарочитый. И только под утро его увели, и я смог расслабиться.

Больше подсадить ко мне никого не пытались.

Глава 6

Меня мариновали долго, в конечном итоге провел за решеткой я целую неделю, и только в понедельник объявили, что сегодня будет суд. Мне не дали даже переодеться, прямо в том виде, как я сидел, и повезли в здание суда в наручниках. Наверное, на этом тоже настоял детектив, чтобы я выглядел как отъявленный злодей — заросший, с нечесаными волосами.

А когда машина остановилась, и меня достаточно бережно вывели из нее, я обнаружил, что возле здания суда собралась целая толпа. И не просто люди, там были еще и журналисты. Не удивлюсь, если Костелло специально собрал их. Фотоаппараты щелкали затворами повсюду, так что завтра эти фото появятся во всех газетах. Вопрос только в том, какие статьи будут это все сопровождать — будет там написано о волке в овечьей шкуре или о несправедливо обвиненном благотворителе.

Когда конвоиры повели меня через толпу, одному из них пришлось вытащить дубинку, чтобы продемонстрировать серьезность своих намерений. Мы подошли к крыльцу, и тут я услышал позади крик.

— Мистер Лучано не виноват! Свободу мистеру Лучано!

— Свободу мистеру Лучано! — поддержал кто-то.

И через несколько секунд уже вся толпа скандировала это. Я повернулся, посмотрел на них, и мне в голову пришла мысль — а кричали ли бы они так же, если бы узнали, что я в действительности убил Гордона. Хотя кто-то наверняка кричал бы.

В зале суда журналистов было не меньше. Меня усадили за стол защиты, а рядом Дэвис разложил папку с бумагами.

— Все нормально, — шепнул он мне на ухо. — У них ни хрена нет.

— А почему я вообще тут? — спросил я у него таким же шепотом.

— Дьюи упрямый, — ответил он. — Надеется, что косвенных доводов будет достаточно.

Я чуть повернул голову и увидел Дьюи за столом обвинения. Выглядели мы достаточно контрастно: если я — немытый и нечесаный, то он в идеально отглаженном костюме, и даже усы, мать его, подстриг. Он к этому заседанию готовился и однозначно хотел произвести впечатление на судью.

Потом появился судья — пожилой мужчина с обвисшими щеками. Он занял свое место и объявил заседание открытым. Гул почти мгновенно стих, люди замолчали, ожидая процесса, а самое главное — развязки. И только было слышно, как на улице продолжают скандировать требование освободить меня.

— Слово предоставляется обвинению, — проговорил судья.

— Ваша честь, — Дьюи поднялся. — Обвинение намерено доказать, что подсудимый Чарльз Лучано причастен к убийству Ирвинга Векслера, более известного, как Вакси Гордон. А также к серии сопутствующих преступлений, включая поджог и организацию преступного сообщества.

Он говорил уверенно, четко проговаривая каждое слово. Я повернулся к нему, он на мгновение повернулся ко мне, и я увидел, что того азарта, который я видел во время опознания, уже нет. Он заранее знал, что проиграл.

И это меня несколько успокоило.

— Начнем с личных мотивов, — продолжил Дьюи. — Первого августа между подсудимым и погибшим произошел конфликт в клубе на Сто Двадцать Пятой улице. Обвинение вызывает первого свидетеля.

Помощник вызвал молодого парня в дорогом костюме, того самого, из-под которого Багси тогда выдернул стул. Парень подошел к свидетельской трибуне и нервно поправил галстук.

Потом была клятва говорить правду и только правду. И после этого Дьюи обратился к нему:

— Расскажите суду, что вы видели в клубе первого августа.

— Была… драка, — сказал он. — В ней участвовали пятеро мужчин. Один — невысокий в очках, второй покрупнее. И еще трое — один такой красивый, видный, и двое — кажется охрана того, что покрупнее.

— Скажите, участвовал ли подсудимый в драке?

— Мистер Лучано их разнимал, — ответил парень.

— Разнимал каким образом? — продолжил спрашивать Дьюи. — Он наносил или получил удары?

— Нет, — покачал головой парень. — Он крикнул, что это приличное место, и чтобы они вели себя прилично. И чтобы все успокоились. Они его послушались.

— Вы уверены, что подсудимый не наносил ударов?

— Уверен, — кивнул парень. — Тот красивый из-под меня стул выдернул, и я упал. А мистер Лучано пытался это остановить. И у него получилось.

— И что было дальше?

— Мы не знаем, — он покачал головой. — Тот красивый извинился, попросил принести для меня новый стул, и… Заказал нам напитки. Но мы не стали дожидаться и ушли. Нам не нужны были неприятности, сэр.

Дэвис поднялся для перекрестного допроса.

— То есть свидетель подтверждает, что мой клиент действовал как миротворец, а не как участник конфликта?

— Да, — однозначно кивнул парень.

— Больше вопросов не имею.

Парню предложили занять место в зале, и он сел. Дьюи вызвал второго свидетеля из той же компании, он повторил все почти слово в слово — драка была между другими мужчинами, а Лучано просто разнимал их. Я осмотрелся и увидел, что несколько журналистов с бешеной скоростью строчат что-то в блокнотах.

— Обвинение вызывает Мейера Лански, — сказал Дьюи.

Я посмотрел на Дэвиса, и тот пожал плечами. Я сильно удивился — неужели они реально вытащили Мейера на суд? И неужели он все-таки явился? Хотя, может быть, ему Дикси подсказал, что так будет лучше, потому что уж кто-кто, но Мей точно не станет свидетельствовать против меня.

— Торжественно, искренне и истинно заявляете