Большая игра - Наиль Эдуардович Выборнов

боятся, что их изобьют или застрелят, они боятся потерять его. Потерять то немногое, что у них появилось благодаря его фонду — миску супа и крышу над головой. Для человека, который потерял или на грани того, чтобы потерять работу, это гораздо весомее, чем какая-то эфемерная справедливость.

— При всем уважении, сэр, это не отменяет того, что он гангстер, — сказал Дьюи. — Я уверен, что это он убил Гордона, уверен точно так же, как в том, что солнце завтра взойдет на востоке, а сядет на западе.

— Вы уверены, — кивнул Медали, и его лицо резко стало жестче. — Только вот ваша уверенность не является доказательством. Вы арестовали человека и устроили над ним публичный суд. Только вот его половина города считает святым, а обвинение развалилось за одно заседание. И завтра все газеты напишут о молодом амбициозном прокуроре, который преследует невинного благодетеля.

— Он не невинен, — сказал Дьюи тихо.

— Возможно, — в голосе Медали послышались стальные нотки. — Но пока у вас нет железных доказательств, ваши слова стоят очень немного. И то, что вы сделали, серьезно ударило по репутации прокуратуры.

Он замолчал, побарабанил пальцами по столу. Дьюи ждал, понимая, что сейчас ему скажут что-то очень неприятное. И что он в этом сам виноват — схватился за дело, которое свалилось на него, нашел связь с Лучано и… Не предусмотрел всего. Ему очень сильно хотелось его посадить.

— Вы понимаете, почему я вызвал вас сегодня? — спросил Медали. — Не ваш непосредственный начальник, а именно я?

— Нет, сэр, — покачал головой Дьюи.

— Потому что сегодня днем мне позвонили, — сказал федеральный прокурор. — Из мэрии, из пары изданий и даже губернатор лично поинтересовался, что происходит в моем офисе. Понимаете? Рузвельт. И все спрашивают одно и то же: почему молодой прокурор без должных оснований арестовал человека, который кормит половину безработных города в разгар депрессии.

— Я уволен? — спросил Дьюи, и его голос дрогнул, несмотря на то, что он старался, чтобы слова звучали ровно.

Медали посмотрел на него и покачал головой.

— Нет. Пока нет. Вы — толковый юрист, Томас, и вы — честный человек, что совсем уж редкость в наше время. Но я требую от вас впредь действовать осторожнее. Пока у вас нет твердых доказательств и реальных улик, вы не тронете этого человека.

Дьюи почувствовал, как у него невольно сжались кулаки. Не тронуть этого человека. Да если его посадить — это сделает всю прокуратуру звездами не хуже чем те, что играют в кино. Особенно если все правильно обставить. А уж какой это будет триумф для нью-йоркской фракции республиканской партии. Если уж сам Рузвельт благоволит Лучано, и если вскроются факты коррупции в Таммани-холл, где тоже в большинстве своем сидят демократы…

Это, правда, если он заговорит. А в чем Дьюи уверен точно — так это в том, что этот ублюдок со шрамированным лицом будет молчать. Ничего не скажет. Но это не помешает отправить его на электрический стул.

— Вы ведете расследование конкретно против него, так, Томас? — спросил федеральный прокурор.

— Да, — кивнул Дьюи, решив сознаться. Все-таки у него была отдельная папка, куда он собирал все, связанное с Лучано. Записи, которые молодой прокурор составил о борделях, газетные вырезки и прочее.

— Прекратите его, — сказал Медали. — Нам не нужен скандал. Я не удивлюсь, если в газетах об этом будут писать много, так что очень прошу вас… Не высовывайтесь.

Дьюи кивнул, хотя это далось ему нелегко. А еще он знал, что сейчас врет своему начальнику. Он не прекратит сбор доказательств — это точно.

— Это все, — сказал федеральный прокурор, снова взяв в руки ручку. — Можете идти.

— Всего доброго, сэр, — сказал Дьюи, поднимаясь.

— Всего доброго, — кивнул он.

Дьюи вышел из кабинета, потом из приемной и остановился в коридоре, чтобы немного перевести дух. И сейчас он почувствовал, что злоба, которую он едва сдерживал весь разговор, начинает требовать выхода наружу.

Полиция. Да, вот на кого нужно перевести стрелки. Пусть полиция работает, а сам он какое-то время побудет в стороне. Их обязанность — ловить тех, кто нарушает сухой закон. Лучано — один из них, причем один из самых крупных бутлегеров Нью-Йорка. И рано или поздно кто-нибудь из его людей заговорит — это точно.

Он спустился по лестнице и вышел на улицу, чтобы просто подышать воздухом. Рядом стоял молодой помощник прокурора по фамилии Салливан, они периодически пересекались по работе. Он стоял и курил.

У Дьюи не было друзей, но Салливан был относительно близким человеком. И Томасу очень хотелось выговориться, потому что все, что сегодня произошло… Было очень несправедливо.

— Отчитали? — спросил Салливан, выпустив изо рта струю дыма.

Дьюи поморщился — он не любил запах табака. И надеялся, что когда-нибудь настанут времена, когда курить будет уже не модно.

А еще вся прокуратура уже в курсе этой истории с арестом. И теперь будут судачить об этом, говорить о провале Томаса за его спиной.

— Отчитали, — ответил Дьюи. — Но не уволили.

— Это уже хорошо, — Салливан попытался улыбнуться. — Могли. И все-таки, как так вышло — у тебя были свидетели, и тут никто из них не указал на Лучано?

— Не знаю, — Дьюи покачал головой. — Медали думает, что они просто испугались потерять человека, который кормит их и дает им ночлег.

— А ты что думаешь?

— Я думаю, что люди Лучано каким-то образом выяснили о них и поговорили до опознания. У них было несколько дней, и если кто-то слил информацию… Заплатили или пригрозили — у этих бандитов ведь один ответ на все. Я видел их лица, я уверен, что они узнали его сразу.

— Думаешь, среди наших есть крыса? — тут же посерьезнел Салливан.

— Не знаю, среди наших или среди полиции, — Дьюи покачал головой. — Имена свидетелей знал очень ограниченный круг людей. Лучано… Этот ублюдок…

— Выглядит так, будто для тебя это личное, — заметил Салливан.

— Ничего личного, это просто правосудие, — ответил Дьюи, сам про себя подумав, что врет. — Он смеется над нами, над всей системой. Строит из себя благодетеля перед журналистами, а сам приказывает сжигать особняки. И убивает людей. А другие аплодируют ему на ступенях суда, как будто он — герой,