Большая игра - Наиль Эдуардович Выборнов

— Твою мать, — я покачал головой, а потом залпом влил в себя содержимое бокала. Подошел к столу, поставил и жестом показал Лански налить еще. Тот налил, я сделал еще глоток и отошел. — В таком случае мне сегодня крупно повезло. Очень крупно.

— Да брось, — сказал Мейер. — Ты же сам видел, суд полностью на твоей стороне. Ничего нового они по этому делу не нароют. А этот придурок Дьюи — он даже меня вызвал.

— Ага, — кивнул я. — Только вот радоваться рано. Дьюи не отступится — это даже не рассматривается. Он продолжит копать.

— Да брось, — Бен махнул рукой. — Наверняка он сейчас сидит и его начальство распекает. На цыпочках будет ходить, в твою сторону даже не посмотрит.

— Нет, — сказал я и поймал взгляд Мейера — он, похоже, понял, что я опять использую знания из будущего. — Он упрямый, парни. И я видел его лицо сегодня в зале суда — он понимает, что проиграл, но не собирается сдаваться. И он чертовски амбициозен, хочет построить на моем деле карьеру.

— Тогда надо решить вопрос раз и навсегда, — проговорил Багси. — Давайте просто прикончим его? Я готов хоть сейчас поехать, только прикажи, Чарли.

— Это вообще самое тупое, что мы можем сделать, Бен, — я покачал головой.

— Почему? — Сигел нахмурился. — Одна пуля, и все проблемы закончатся.

— Неа, — я покачал головой. — Во-первых, стоит ему получить пулю, как это сразу же свяжут с моим делом, и я очень быстро перестанут быть благодетелем. О нем будут писать как о мученике, а не как о человеке, который пытался несправедливо посадить благотворителя. Скажут, что мафия убивает честных прокуроров, которые пытаются бороться с преступностью.

— Когда же мы им объясним уже, что не существует никакой мафии, — сказал Винни.

Я не выдержал и улыбнулся — он отлично разрядил обстановку своей шуткой. Остальные тоже посмеялись. Это ведь основное правило для любого мафиозо — отрицать существование Организации перед посторонними.

— А во-вторых, на его место может прийти кто-нибудь еще злее, — сказал я.

— Логично, — кивнул Анастазия, задумчиво покрутив бокал между ладонями. — Хотя жаль, конечно, я бы с удовольствием съездил с Беном.

— Терпение, парни, — сказал я. — С ним надо разобраться по-другому.

— И как? — вдруг подал голос Коппола. — Судя по тому, что ты говоришь, его не купить.

— Не купить, — я покачал головой. — И частный детектив, которого мы отправили за ним следить в прошлом году, так ничего и не нашел. Но у меня есть идея. Для журналистов он слишком удобная мишень, и сейчас его начнут песочить почем зря.

— Ты прав, Чарли, — сказал Костелло. — Я уже поднял свои связи. А завтра по мотивам суда выйдут разгромные статьи сразу в нескольких газетах. Если уж он захотел войны, то он получит ее.

— У меня есть еще одна идея, — сказал я, повернувшись к нему.

— Так? — спросил Костелло.

— Нам надо намекнуть на то, что это дело связано с политикой, — сказал я. — Дьюи на работу взял Таттл, начальник у него — Медали, и все они — республиканцы. Таттл сейчас баллотируется в губернаторы против Рузвельта, уже в следующем месяце.

— А ты открыто поддерживаешь Рузвельта, как сейчас, так и на выборах, — вдруг улыбнулся Костелло. — И тут получается, что молодой прокурор из республиканцев несправедливо арестовывает известного благотворителя, который открыто поддерживает демократов. И информация о том, что ты встречался с Рузвельтом, уже вышла, в паре газет были заметки — я читал.

— Вот как? — удивился я. — На встрече же не было репортеров, она частная.

— Кто-то пролез, — Костелло улыбнулся еще шире. — Или кто-то проговорился. Но ничего плохого там не писали, никто сейчас против Рузвельта не пойдет. Просто о том, что известный меценат увиделся с губернатором и они что-то обсудили.

Ага, если бы они еще знали, что мы обсуждали. Новый курс, отмену сухого закона и все такое. Хотя если бы мои товарищи узнали, что я посоветовал Рузвельту отменить сухой закон, на котором мы зарабатывали безумные деньги… Они бы меня, мягко говоря, не поняли бы.

— Я понял, к чему ты ведешь, — сказал Костелло. — Это пахнет уже не просто несправедливым обвинением, это пахнет скандалом. Еще бы уговорить кого-нибудь из знакомых демократов об этом открыто заявить… Идея хорошая, так мы и поступим, только чуть позже.

— А что сейчас будет? — спросил я.

— Сперва статья про суд, она выйдет уже завтра, — ответил Фрэнк. — Потом будет еще несколько интересных моментов. Свидетели обвинения теперь известны, и я хочу поговорить с ними, чтобы они… сказали, что прокурор давил на них, требовал нужных ему показаний.

— Не надо, — сразу сказал я.

— Почему? — спросил Бен. — Это же его просто похоронит.

— Потому что не надо, — повторил я. — Это будет слишком легко проверить и опровергнуть. Сработаем по политическим мотивам. Если получится договориться с кем-нибудь из демократов — хорошо. А пока что я хочу, чтобы ажиотаж по этому делу не падал. Пусть в газетах каждый день пишут по заметке по этому поводу. Если будет надо — я сам дам интервью.

— И что скажешь? — спросил Лански.

— Скажу, что в полиции со мной обращались очень уважительно, что они — настоящие профессионалы. Нужно же и их немного задобрить, — я улыбнулся. Полицию редко хвалили в газетах, там все больше скандалы были, так что неплохо было бы умаслить их, чтобы немного изменить мнение о себе. — И намекну на политическую тему. А вот если после этого кто-нибудь из демократов скажет то, что об этом думает…

— Я тебя понял, — кивнул Костелло. — Попытаюсь поднять свои связи в Таммани. Хорошо бы, конечно, если бы это сделал сам Рузвельт.

— Это вряд ли, — я покачал головой. — Он в эти дела не полезет. Ему нельзя, впереди выборы.

— Помечтать уже нельзя, что ли, — усмехнулся Костелло.

— Да мечтать всегда можно, Фрэнк, — сказал я. — Если мы перестанем мечтать, то рано или поздно утонем в рутине. Только мечты могут заставить нас стремиться к высоким целям.