Большая игра - Наиль Эдуардович Выборнов

Фотографы продолжали щелкать затворами, Лански чуть отвернулся, чтобы его лицо не попало в кадр, хотя было понятно, что и так попадет.

— Что вы скажете тем, кто считает вас опасным преступником? — спросил кто-то еще.

Я немного подумал, после чего улыбнулся и сказал:

— Будь я действительно опасным преступником, меня бы не задержали. Будь я виновен — дело не дошло бы даже до суда. А еще я рад, что мое дело живо — столовые работают, а ночлежки уже со дня на день начнут принимать людей.

Среди ближайшей части толпы, людей, которые слышали меня, пошел одобрительный гул. Кто-то начал скандировать мое имя.

— А что вы чувствуете по поводу того, что столько людей пришли вас поддержать?

— Пожалуй, я обращусь к ним, — ответил я и поднял руку, чтобы попросить тишины. Не сразу, но толпа послушалась, и люди замолчали, обратились в слух. — Я хочу поблагодарить вас всех, — сказал я, повысив голос, чтобы меня слышали даже задние ряды. — За то, что пришли сюда, за то, что верили в мою невиновность, несмотря на то, что вам пытались доказать обратное. Этот город дал мне очень многое, и я собираюсь вернуть долг. Спасибо вам!

Раздались новые аплодисменты, кто-то выкрикнул мое имя, и толпа снова заскандировала его. Лански тронул меня за локоть и прошептал на ухо:

— Хватит. Пора уходить.

— Мистер Лучано… — проговорил еще один репортер.

— Все вопросы моему адвокату, — ответил я, посмотрев на Дикси. Тот кивнул — громкое дело действительно не помешало бы его репутации.

А мы стали спускаться к машине, которая стояла чуть в стороне. Возле нее уже был Марчелло — похоже, что это он привез Лански. Он открыл нам дверь, и мы сели на заднее сиденье. Сам он быстро обежал машину, уселся на водительское, завел двигатель, и мы поехали. Толпа расступилась, пропуская нас.

— Ну и как ощущения? — спросил Мейер, поправив очки.

— Не знаю, — я покачал головой. — Странные, честно говоря. Я и не думал, что вы соберете такую толпу в мою поддержку.

— Никто ее не собирал, — ответил он.

— Это как? — я повернулся к Лански.

— Они сами пришли, — пожал он плечами, а потом добавил. — Ну а чего ты удивляешься? Ты же именно этого и хотел, когда начал кормить людей.

— Ладно, — сказал я. — Куда мы едем-то?

— Ко мне в офис, на Деланси, — ответил Лански. — Нам надо многое обсудить.

— А что, что-то плохое случилось? — спросил я.

— Увидишь, — он улыбнулся.

Что ж, если бы случилось что-то действительно плохое, он бы так себя не вел. Ну и если честно, я бы предпочел сперва съездить домой, чтобы помыться и переодеться. Но раз уж им хочется сперва поговорить, то пусть так.

Надо будет только позвонить Гэй и сообщить, что со мной все хорошо, и меня отпустили. Хотя она наверняка и так об этом узнает, потому что слушает радио, а уже скоро, в полуденных новостях, расскажут о том, что суд закончился ничем.

Интермеццо 1

Томас Дьюи сидел в приемной федерального прокурора уже двадцать минут, и с каждой секундой усидеть на месте ему становилось все сложнее и сложнее. Он боялся этого разговора, потому что понимал — если уж совсем честно, то ему теперь дорога обратно в частные детективы. Он начал делать карьеру очень резво, прошел испытательный срок, выбился в младшие прокуроры, решив полдесятка финансовых дел, но то, что произошло сегодня…

Секретарша дважды предлагала ему кофе, но он оба раза отказывался. Оставалось только барабанить пальцами по коленям — очень уж хотелось занять чем-нибудь руки. Но когда секретарша обратила на это внимание, он перестал.

Он даже не взял папку с документами — в этом не было никакого смысла. Результат уже известен всему городу, и завтра все газеты будут пестрить яркими заголовками. А в таблоидах они вообще могут быть на первой странице.

Наконец его пригласили войти. Джордж Медали, новый федерального прокурор Нью-Йорка, который сменил на этом посту Чарльза Таттла, сидел за широким столом, заваленным бумагами.

— Садитесь, Томас, — проговорил он, отложив в сторону ручку.

Дьюи сел, по привычке держа спину прямо. Он готовился к этому разговору всю дорогу от здания суда, понимал, что его вызовут. Но не думал, что это будет сам мистер Медали. Потому что при разговоре с ним все заготовленные фразы теряют смысл.

— Итак… — проговорил Медали. — Вы арестовали Чарльза Лучано. Известного благотворителя, человека, о котором пишут все газеты города. И сегодня его отпустили в зале суда, потому что вы не сумели предъявить ничего убедительного.

— Мистер Медали, у меня были свидетели, — проговорил Дьюи, вдруг почувствовав себя школьником, которого распекает строгий учитель. Хотя в его жизни такого и не было — он всю жизнь старался учиться хорошо. — Они готовы были…

— Были, — перебил его Медали. — Ключевое слово — были. Объясните, пожалуйста, что произошло со свидетелями перестрелки.

— Они были готовы указать на подсудимого, — сказал Дьюи. — Они узнали его — я видел это по их лицам. И на опознании они его узнали, но почему-то отказались подтверждать это.

— И как вы это объясните?

— С ними явно поговорили, — сказал Дьюи. — Скорее всего, в полиции у Лучано есть человек, который выдал им имена и адреса. Люди Лучано нашли их и надавили и запугали. Или заплатили. Я не могу иначе объяснить такую перемену показаний — когда человек говорит, что четко видел стрелка, а потом отказывается от своих слов.

Медали покачал головой.

— Или они просто поняли, кого перед собой видят, — сказал он. — И решили, что не хотят свидетельствовать против человека, который кормит их и их семьи бесплатным супом каждый день. И который открывает ночлежки для бездомных по всему городу. Вам не приходило в голову такое объяснение, Томас?

Дьюи промолчал, хотя ему очень хотелось возразить. Но он понимал, что федеральный прокурор прав. Лучано построил себе такую броню из общественного мнения, что ее так просто не пробить.

— Люди боятся не его, — продолжил Медали. — Они не