Как не умереть в Хэллоуин - Хейзел Бек

мне с помощью дешевых трюков из реверсивной психологии, наслушавшись подкастов от «настоящих альфа-самцов», обычно таяли от первой же моей улыбки. Таков единственный кусочек солнца, который достался и Логану, и мне.

– Если вы не готовы, я подойду позже, – добавляет официант после явно напряженной паузы.

Логан по-прежнему пребывает в блаженном неведении, уткнувшись в телефон. Похоже, брат не замечает, как Джек со мной разговаривает.

Я чувствую, что у меня вот-вот начнется полноценный приступ гнева. Я открываю рот, готовая словесно выпотрошить официанта.

– Послушайте, Джек…

– А где у вас туалет? – перебивает Логан.

Официант большим пальцем показывает себе за спину, на плакат с надписью «ТУАЛЕТ» и стрелкой, указывающей на узкий коридор.

– Тебе туда, Лекс, – широко улыбается мне Логан.

Брат обращает внимание совсем не на то, на что следовало, – мне даже спрашивать необязательно, чтобы понять: в данный момент ему не нравится мой тон.

– Сходи, разберись с проблемой, – многозначительно изрекает он.

Большинство моих нынешних проблем так или иначе связаны с ним, но сейчас спорить с братом бесполезно. На самом деле он имеет в виду: «Отвали хотя бы на время и дай мне поесть без своих драматичных выходок».

Его улыбка раздражает и нисколько не радует.

– Я закажу тебе что-нибудь, – заявляет он.

Я хочу возразить. Устроить словесную дуэль с Джеком и, возможно, дать по морде брату. Однако я встаю. Ведь я умираю от голода, и мне нужна доза кофеина, а Логан сумеет договориться с Джеком, чтобы мне не плюнули в еду. По-моему, эти двое станут лучшими друзьями примерно через пять секунд.

Вероятно, он даже где-нибудь достанет для меня альтернативное молоко, а если все пойдет совсем хорошо, уже сегодня вечером Логан вместе с Джеком будет таращиться из окон и пугать народ.

От этой мысли я вздрагиваю. Джек провожает меня суровым взглядом зеленых глаз вплоть до самого коридора.

Но, сделав несколько самодовольных шагов, я чувствую, как у меня начинает покалывать в затылке. Это не то же самое, что дрожь. Ведь дрожь – реакция. А покалывание – предупреждение.

Я резко разворачиваюсь, практически ожидая, что Джек крадется за мной, держа в руке мясницкий нож, как в фильме «Психо», разве что не в ду́ше, а в коридоре, – но сзади никого нет.

Я делаю шаг вперед и останавливаюсь как вкопанная возле окна. Через которое видно часовую башню, как на картинке.

Из моего горла рвется крик, но я сдерживаюсь. Я не собираюсь цепенеть от страха при виде часовой башни, чтобы посетители забегаловки в маленьком городке глазели на меня, перешептывались и раздумывали.

Почти не разбирая дороги, я мчусь вперед, пока не нащупываю дверь. Решив, что именно она мне и нужна, я толкаю ее и вдруг оказываюсь… в антикварной лавке.

Как и было написано на вывеске. А я-то уже всерьез решила, что «антиквариатом» здесь считается декор в зале.

Поскольку на самом деле мне в туалет не надо, я решаю побродить здесь минут десять, а потом вернуться и поесть, избежав любого общения с Джеком.

Я вспоминаю, как он вздрогнул, и тайком принюхиваюсь к себе, но никакого неприятного запаха не чувствую. Похоже, только я на него так действую.

Еще одно очко в пользу Мидаса.

Я оглядываю помещение. Грязные, обветшалые оконные рамы, которые лежат стопками и случайным образом висят на стенах, ничего не обрамляя. Такой «антиквариат» меня не интересует. Я заглядываю в коробку с разбитыми фоторамками – пять центов за штуку. Пытаюсь вспомнить, когда я вообще в последний раз видела пятицентовую монетку. В углу куча… шпор, наверное? Ну, по крайней мере, больше всего это похоже на кучу ржавого металла.

– Мусор, мусор и еще раз мусор, – раздраженно бормочу я.

А затем слышу скрип. Поворачиваюсь и обнаруживаю старика – он встает со стула за прилавком со стеклянной витриной. А я его и не заметила. Очки у него съехали на нос. Встает он не без труда. Наверняка именно он владелец заведения.

А я заявляю, что он торгует мусором.

– Мусор для одного – сокровище для другого, вроде бы так звучит пословица? – Он говорит настолько добрым голосом, что мне становится стыдно.

Обычно такое чувство у меня может вызвать отец.

– Я… – У меня получается только глупо улыбнуться в ответ.

Он жестом предлагает мне пройти дальше в магазин.

– Полагаю, у меня есть кое-что, что вам должно понравиться. – Он берет трость, огибает прилавок и хромает вглубь магазинчика.

Отчасти я заинтригована: с чего он взял, что знает мои предпочтения?

Другая часть меня – та самая, у которой до сих пор покалывает шею, – понимает, что вот так и начинаются документальные фильмы о преступлениях.

Нет, что за чушь собачья! Старику явно лет под девяносто. Он даже передвигаться без палочки не может…

А если у него образ такой? Заманивает женщин в антикварную лавку и убивает ржавыми кусками металла и оконными рамами.

«Да ты вообще чокнулась», – говорю я себе и неохотно плетусь за стариком.

Одну руку на всякий случай держу в сумочке, крепко сжимая перцовый баллончик.

Мы сворачиваем в узкий коридор, увешанный плакатами с рекламой фильмов. Высокохудожественных – Логан притворяется, что любит такие, а я во время их просмотра засыпаю. Проходим комнату, сплошь уставленную книжными шкафами. А потом старик трясущейся рукой вставляет ключ в замок на двери и открывает ее.

Вот она. Камера пыток. Сейчас меня ждет кровавая смерть…

– Вы тут осмотритесь. А я пока буду раскладывать книги по алфавиту. – Старик показывает на стопку книг в дальней части комнаты, которую мы только пересекли, и недвусмысленным жестом кладет связку ключей на ближайшую книжную полку.

Я понимаю, почему он так поступает. Хочет показать мне, что не собирается запирать меня здесь, а после – обгладывать до костей. Ну, или, может, ему просто лень опять тащиться сюда.

Так или иначе, я заглядываю в комнату.

И у меня перехватывает дыхание.

В помещении полно красивейших вещей. Действительно красивых. Настоящего антиквариата, я бы сказала. Логан, несомненно, знает все о брендах и эпохах, но я завороженно смотрю на вышивки, висящие в рамках на стене.

Изящные. Прекрасные. Я просто не могу не зайти и не рассмотреть их во всех подробностях.

Я хочу вдохнуть каждую работу, изучить каждый сантиметр, восхититься каждым дюймом! Они бы замечательно смотрелись на стене моей квартиры в Нью-Йорке. Вот – синяя птица. Изящный, затейливый сад. На одной вышивке, по-моему, даже изображен небоскреб Эмпайр-стейт-билдинг. Потом – звездное небо с изображением астрологического знака Близнецов.

Моего знака.

Не знаю, сколько я стояла, загипнотизированная крохотными стежками. Какая потрясающая работа! Мне очень хочется достать телефон и наделать фотографий, но для этого же придется отвести взгляд.

По-моему,