Печатница. Новый тираж - Алена Шашкова

— И то верно, — кивнула я. — А то еще чего доброго и про меня чего наслушаешься да уйдешь.

Я сказала это нарочно почти насмешливо, как будто явную глупость. Да только Фенька вскинулась обиженно. Ну точно как Дуня утром.

— Ну уж вы скажете, Варвара Федоровна! — возмутилась она. — Да кабы они сами хоть день так постояли, как вы в типографии, я бы на них посмотрела. И не так бы упали без сил. Это они пусть пустое не мелют.

Я молча поставила чашку и тяжело вздохнула. А Фенька продолжала:

— Я им так и сказала, — продолжила она, распаляясь. — Наша барышня не пустая кукла, чтоб только ахать да в обмороки падать. Военный заказ вытянула, рабочих удержала, мальчишку от беды спасли, а что силы оставили — так у кого бы они остались? Не железная ведь.

Под моим взглядом она запнулась, поняла, что что-то не так. Но так и не осознала, что. Я молчала, она молчала. Со стороны двора доносились какие-то голоса, видно рабочие пришли.

Вот и течь в доме.

— При ком сказала-то? — спросила я устало.

Утро, начавшееся хорошо сразу как будто посерело, до того стало тяжко. Фенька побледнела.

— Варвара Федоровна…

— При ком?

— Да там… бабы были. На рынке. У капустного ряда. Климова, Семениха, жена свечника, Авдотья, жена нашего бывшего наборщика. Много кто еще. Я не всех знаю.

Я прикрыла глаза и потерла веки.

— Я им рты затыкала, — тихо сказала Фенька.

Да понятно уже, что не из злого умысла. И тем сложнее что-то сейчас придумать. Я подняла на ее взгляд и серьезно произнесла, стараясь, чтобы до нее точно дошло.

— Ты сказала бабам, а пересказал потом в присутствии это Карл Иванович. Ты хотела защитить, а он использовал это против меня. И ему было все равно, какой смысл ты вкладывала в слова, когда рассказывала о том, что происходит у нас дома.

Фенька сжала передник в пальцах. Губы у нее дрожали.

— Рассчитаете?

Я выдержала паузу. Надо бы, чтобы не повадно было. Да я ж человек. И не просто так я больше Феньке заплатила перед заседанием — вон, завтрак-то с душой. И защищала она меня от души.

— За первый раз — нет, — выдохнула я.

Она всхлипнула, но я подняла руку.

— Подожди. За первый раз — нет. За второй — рассчитаю. Без слов и извинений.

Я видела, как дрожали руки Феньки, хотя она сцепила их в замок и попыталась спрятать за фартуком.

— С этого момента запомни главное: если кто заводит разговор про все, что касается нашего дома — молчишь или отвечаешь: «Мне про то не ведомо». Хоть про огурцы пусть спросят.

Я посмотрела на остывшую кашу.

— Завтрак хороший, — сказала я. — А новости к нему паршивые.

Фенька налила мне чаю, пока я ковыряла в тарелке.

— И еще, — я подняла на кухарку взгляд. — Сегодня перепишешь все припасы в кладовой. Как умеешь — мне надо быть в курсе. И на кухне утварь всю посчитаешь.

Фенька моргнула.

— Сделаю.

После завтрака Дуне я поручила сделать такие же черновые записи по домашнему имуществу: от полотенец до перин и свечей. Трудозатратно, времени съест очень много, зато не придерутся, да и мне для хозяйства полезно будет знать, где что упустили.

Дальше пришла очередь типографии. Петька крутился у ворот и, увидев меня, сразу подскочил.

— Варвара Федоровна! Сегодня новый заказ будет? От военных опять?

Вот егоза! Все-то он видит, все-то слышит.

— Куда бежишь поперед батьки в пекло? — спросила я. — Дуня разве не говорила тебе, чтоб помалкивал?

Мальчишка обеими ладошками рот закрыл, а глаза, наоборот, распахнул широко-широко.

— Вот, о том и речь, — я подняла палец. — Счастье и удача тишину любят, так что меньше болтай и больше дело делай. Идем, у нас сегодня и без заказов дел хватит.

Петька кивнул, надув щеки, как водяной, и распахнул передо мной дверь в типографию.

Матвей со Степаном сидели на скамье и о чем-то разговаривали. Наборщик хрустел луковицей, а печатник натирал какую-то деталь Кенига. К сожалению, сам станок так и стоял разобранный — пока что нам не сказали четких сроков, когда изготовят деталь. Но пока что больших тиражей не было, мы могли подождать. А вот опись — не могла;

— Доброе утро, — сказала я.

Работники встали со скамьи и поклонились. В углу послышалось шуршание, и оттуда выскочили, как перепуганные мыши мальчишки. Они тоже стянули шапки и поклонились.

— Что я могу сказать? На прошлой неделе мы потрудились на славу. Но кто везет, на том и везут, да? — вздохнула я. — У нас есть два серьезных заказа, за которые я бы не взялась, если бы не была уверена в том, что мы справимся. Но помимо заказов у нас есть очень важное дело, от которого зависит все.

Все молча и серьезно слушали меня. Безоговорочное доверие и полное подчинение.

— Матвей, — продолжила я, — на тебе шрифты. Все кассы, гарнитуры, кегли, сколько полных, сколько битого, сколько не хватает. Все вчерновую. Все равно писарю переписывать, а проверяющему — проверять.

Матвей кивнул.

— Степан, на тебе станки, рамы, валики, инструменты, формы. Отдельно описание состояния скоропечатной машины.

Степан повел плечом, нахмурился, понимая серьезность задачи.

— Петька, — мальчишка так вытянулся, будто я пожаловала ему чин. — Ты раскладываешь бумагу: обрезки, испорченные листы, по цветам и плотности. Считать умеешь?

— Дуня научила, пока…

Он не договорил, но пятую точку почесал. Не одобряю метод, но результат мне сейчас нужен.

— Значит, еще и пересчитываешь, Степану сдаешь, — я потуже натянула шаль. — Делаем все внимательно. Любые недостачи — обязательно отмечаем. Зайду позже — проверю.

Дверь типографии приоткрылась, Дуня заглянула внутрь.

— Поручик Градский к вам, Варвара Федоровна, — доложила кормилица.

Я не стала принимать его в самой типографии — опять же разнотолки мне сейчас были не нужны. Поэтому я накинула шаль на голову и вышла.

Поручик был, как обычно, подтянут и улыбчив. Под мышкой у него был пакет, а за его плечом стоял уже знакомый солдат Пастухов.

Градский поклонился, я сделала книксен.

— Варвара Федоровна. От его превосходительства официальное поручение и распоряжение относительно оригиналов.

Он передал мне пакет.