Печатница. Новый тираж - Алена Шашкова

Вранов. Взгляд со стороны

До полицейской части я дошел пешком. Светлоярск не был маленьким или скучным — обычный губернский город, жизнь которого была подчинена своим законам. Но одно дело, если бы я здесь оказался по своей воле — другое, что он словно поймал в свои сети.

Поэтому если можно было не оставаться в губернаторском доме, я не делал этого. Мне было совершенно необязательно идти самому за отчетами полицмейстера, это прекрасно мог сделать Градский. Но раз уж я не сам поехал к баронессе Лерхен с бумагами, то хотя бы сюда мог дойти.

Мое очередное посещение типографии определенно привлекло бы внимание — в провинциальных городах приписывают значение самому невинному обстоятельству. И я уверен баронессе Лерхен ни к чему были домыслы о том, что она привечает заезжего офицера при больном отце.

Хотя я ни разу не был у них без причины.

Я почти уже был у крыльца полицейской части, как меня окликнула женщина в темном салопе.

— Ваше превосходительство, простите мою дерзость.

Я обернулся, окинув ее взглядом, и поклонился. Она представилась, сказав, что нас знакомили на балу. Нет, лицо я не вспомнил, но фамилия показалась знакомой. Ладынина. Ее муж служил на Кавказе и погиб прошлой осенью. Самого его я не знал, но, к сожалению, таких вдов видел немало: темное платье, прямая спина.

Жены офицеров тоже служили. По-своему. Ждали, переезжали, хоронили, снова ждали. Не всякая девица понимала, что означает это слово — ждать.

Вместе с Ладыниной была дочь — высокая, тонкая, с бледной кожей и румянцем на щеках, с опущенными ресницами и безупречно сложенными в муфте руками. Вот ее лицо мне было больше знакомо.

— Дочь моя, Елизавета Павловна, — сказала Ладынина. — Она уже имела честь быть вам представленной у Дубровских.

Девица сделала реверанс.

— И танцевать с вами мазурку, ваше превосходительство, — сказала она тихо.

Я поклонился ей. Точно. Вот теперь вспомнил — как раз после того, как Варвара Лерхен заключила со мной пари и… отказала мне. Я позволил себе улыбнуться.

— Помню, Елизавета Павловна. Вы были терпеливы к моему недостатку светскости.

Она быстро подняла на меня взгляд и снова опустила. Я знал этот прием. «Показать заинтересованность». Осторожно, воспитанно, ровно настолько, насколько позволено молодой девице перед мужчиной.

Мне уже намекали в этом году, что неплохо бы присмотреться к столичным дебютанткам. Я смотрел. Даже танцевал. С ними было нетрудно быть вежливым, я прекрасно помнил, как это делать. Они не спорили, не ставили условий, не рисковали всем, заключая пари. С ними было легко и сложно одновременно. Потому что предсказуемо и скучно.

— Я хотела бы просить вас об одолжении, — заговорила Ладынина. — Старший мой сын служит на Кавказе. Писем давно нет. Мы написали, но не знаем, надежно ли отправлять через почту. Если бы вы могли подсказать…

Елизавета Павловна крепче сжала муфту.

— В каком полку служит ваш сын? — спросил я.

Ладынина назвала. Я кивнул.

— Можете передать письмо мне. Я постараюсь передать его. Обещать скорый ответ не стану: кавказская почта бывает весьма непредсказуема.

— Но не всякая задержка означает беду? — тихо спросила Елизавета Павловна и протянула письмо.

Я посмотрел на нее внимательнее. Она его носила всегда с собой или… они надеялись на встречу со мной?

— Не всякая. Но обнадеживать не стану.

Я слышал, что сзади остановились сани, но обернулся только тогда, когда услышал голос Градского. Первым увидел вовсе не его.

Варвара Лерхен.

И только после этого я разглядел, что это действительно сани Градского, в которых сидит баронесса со своей бессменной Дуней. Градский поправил ей полость, она живо улыбнулась, а потом вновь посмотрела на меня.

В ее глазах была усталость — уже привычная мне. Немного удивление. И сожаление. Но она не отводила взгляд, не играла в скромность.

Потом она сдержанно поклонилась, я ответил поклоном. На ее лице почти ничего не изменилось. Только взгляд скользнул от меня к Елизавете Павловне, к письму в моей руке, к Ладыниной.

— Ефим, поезжай, — приказал Градский, и сани тронулись.

Варвара Федоровна отвернулась, а я смотрел вслед, ожидая, что она повернется. Но она не обернулась. Мне понадобилось мгновение, чтобы вспомнить, что я стою перед вдовой офицера.

— Я позабочусь о письме, — сказал я Ладыниной.

— Вы очень добры, ваше превосходительство, — произнесла Елизавета Павловна и снова улыбнулась, отвела глаза.

Не так. Слишком жеманно и заученно.

Я подождал, пока Ладынины отойдут, и только тогда повернулся к Градскому. Поручик стоял у крыльца с самым невинным видом.

— С каких пор, поручик, ваши сани поступили в распоряжение баронессы Лерхен?

Градский кашлянул.

— С тех пор, ваше превосходительство, как мне оказалось в ту же сторону, а Варваре Федоровне надлежало ехать к Сумскому с бумагами. Пешком было бы неудобно.

— Вы еще и кучеру распорядились довезти ее.

— Так точно. Это называется учтивостью.

Я посмотрел на него.

Градский выдержал взгляд не хуже, чем на плацу. Возразить было нечего.

— Главное, не путать учтивость с чем-то иным, поручик.

— Есть, ваше превосходительство, — сказал Градский.

И, кажется, едва заметно улыбнулся.

Мы направились к крыльцу полицейской части. И моя досада не имела никакого отношения ко всем жалобам, которые поступают на моих людей и от моих людей.

Варвара Лерхен не обернулась.

Глава 5

Виньетка

Ефим остановил сани как раз около крыльца под вывеской «Мануфактурные товары П. Е. Сумского», поэтому нам с Дуней не пришлось высаживаться в мокрый, слегка подмороженный сверху снег. Вылезли на чищеную дорожку и только поднялись по ступенькам к двери, по обе стороны от которой были большие окна с частым переплетом.

Внутри были покупательницы, которым один приказчик отмерял ситец. Они бросили незаинтересованный взгляд на меня, когда я прошла вглубь лавки, к столу, где сидел второй приказчик. Невысокий, плотный, с седыми бакенбардами, он мгновенно оценил нас с Дуней от моего уже давно не нового капора до чистого подола. Оценил и сделал свои выводы.

— Чем могу помочь? — он поднялся из-за стола и поклонился.

— Мне нужно к Павлу Егоровичу, — сказала я и представилась: — Баронесса Лерхен.

Он вежливо улыбнулся, еще раз поклонился:

— Одну минуту, сударыня, — приказчик захлопнул книгу и скрылся за боковой