Печатница. Новый тираж - Алена Шашкова

Но я даже не успела толком осмотреться. Приказчик вернулся и жестом показал следовать за ним.

— Пожалуйте наверх.

За портьерой начиналась узкая лестница, ведущая на второй этаж — в контору Сумского. Она оказалась светлой и просторной, несмотря на то, что здесь много чего помещалось: и высокий стол, за которым сидел писарь, и шкафы с бесчисленным числом бумаг, и массивный сундук с амбарным замком, и икона, как положено — в красном углу. Ну и, конечно, хозяйский стол в глубине.

Сам Павел Егорович был из той породы купцов, которые скорее стремились походить на дворян: выбритое лицо, ровно подстриженные бакенбарды, темный длиннополый сюртук и неброский жилет. Конечно, из дорогой ткани. Он был на удивление молод — вряд ли старше Вранова.

— Варвара Федоровна, — поклонился он. — Не ожидал, что вы изволите сами приехать.

— Некоторые вопросы, особенно связанные со слухами и предубеждениями, стоит решать самой. Во избежание дальнейших недоразумений, — ответила я.

Его губы чуть тронула улыбка. Сумской указал на стул перед столом и предложил садиться. Я не отказалась, а Дуня, естественно, осталась у дверей.

— И вы присаживайтесь, — сказал ей Сумской, кивнув на стул у самых дверей.

Это было… необычно. Я даже не совсем поняла, как именно стоило оценить этот жест. Однако Дуня поклонилась, поблагодарила, но не села.

Я положила сумку на край стола и развязала тесемки. На столе оказались серебряные монеты и стопка кредитных билетов.

— Здесь двести пятьдесят рублей, — сказала я. — В счет срочного платежа по обязательству типографии Лерхен.

Сумской внимательно посмотрел на деньги, потом на меня.

— Скажите мне честно, Варвара Федоровна, это новый займ или… результат продажи чего-то?

Я едва сдержалась от того, чтобы фыркнуть — вот уж было бы верхом изящности. Расправила плечи и открыто посмотрела на купца:

— Думаю, что вы в курсе решения опеки, и понимаете, что мне сейчас запрещено что-то продавать, — сказала я. — А брать новые займы я не намерена. Зато намерена сделать так, чтобы, несмотря на все слухи, которые расползаются о нашей типографии, она успешно работала. И это, — я кивнула на деньги, — именно результат работы и выполненных заказов.

Я удостоилась еще одной улыбки, однако отвечать на мою пылкую речь купец не стал. Он только кивнул писарю.

— В приходную книгу, — сказал он писарю. — От баронессы Варвары Федоровны Лерхен, по доверенности барона Фридриха Ивановича Лерхена, принято двести пятьдесят рублей. В счет обязательства по векселю от… — он заглянул в лежавшую перед ним бумагу и назвал дату.

Писарь заскрипел пером. Сумской тем временем достал из папки сам вексель и размашистым почерком вывел полученную сумму и свою подпись. Поставил дату, приложил печать. Отдельно то же самое сделал на расписке, которую вручил мне.

— Моя жена сказала, что вы слишком заносчивы для столь юной девицы, — произнес он, глядя на меня. — А Карл Иванович, что вы чересчур порывисты и недальновидны. Но сейчас я вижу, что это не заносчивость, а деловая хватка и умение стоять на своем. И не порывистость, а радение за свое дело. Это я понимаю.

Я сдержанно улыбнулась и поблагодарила. Но я слышала в его речи определенное «но».

— Следующий срок? — уточнила я.

— Через месяц еще двести пятьдесят рублей, — ответил он. — Без рассрочки и задержки.

А вот и это «но»: раз вы такая молодец, облегчать вам жизнь я не собираюсь. Деньги — это деньги. И мне в какой-то степени это даже нравилось, потому что меня не собирались жалеть только потому, что я девица.

Мы закончили с бумагами, и я встала. Сумской тоже поднялся, решив лично проводить до двери.

— Вообще, Варвара Федоровна, я удивлен и расстроен, что типография Лерхен оказалась в таком положении, — сказал купец, когда мы подошли к двери. — Федор Иванович показывал мне обоснования заема. По его расчетам после выполнения казенного заказа, что почти половина долга могла быть закрыта. Как же так вышло, что заказ ушел не к нему?

— Простите? — остановившись в дверях, переспросила я.

Одно дело предполагать, другое — слышать подтверждение своим догадкам.

Сумской удивленно поднял брови, как будто не ожидал, что я не в курсе. Но Фридрих действительно не распространялся о планах, как будто боялся сглазить.

— По окончательном расчете с губернским правлением Федор Иванович намеревался внести мне не менее пятисот, а при удаче и все шестьсот рублей. Для моего обязательства это почти половина, Варвара Федоровна. Расчеты были убедительны.

Я медленно повернулась, всматриваясь в лицо Сумского. Но в нем не угадывалось ни малейшего сомнения — он не врал, да и, судя по нашему разговору, он действительно не склонен делать что-то в убыток себе. Значит, выгода была.

— Батюшка упоминал, что за заказ? — спросила я.

— Вы не знаете? — Сумской помолчал, видно, сомневаясь уже, так ли Варе доверял Фридрих, но потом все же указал рукой на стул. — Присядете?

Я покачала головой, но в контору вернулась. Дуня — за мной, прикрывая дверь.

— Это был какой-то крупный губернский листовой заказ, — произнес Сумской. — Я не уточнял, в торги не лез — не мой это был интерес. Самым трудным в нем, судя по расчетам, был объем.

— Большой тираж?

Сумской кивнул.

— Да. Федор Иванович сравнивал в расчетах ручной станок и скоропечатную машину. Так вот цена за ручную печать получалась уж очень большой, а он мог сбить ее почти в два раза. На том и стоял — был уверен, что получит заказ, — продолжил он. — Я, знаете ли, деньги из жалости не даю.

— Я уже поняла, — сказала я.

Его губы снова дрогнули. Кажется, ему нравилось, что я не обижаюсь на очевидное.

— И… могу ли я как-то понять, что за заказ и к кому он теперь ушел?

В комнате вдруг стало очень тихо. Только перо писаря чуть скребнуло по бумаге, но он тут же замер, будто тоже понял, что лучше сейчас не шуметь. Сумской чуть усмехнулся уголком рта.

— В губернском правлении должны быть записи: объявление, торги, журнал, договор или хотя бы распоряжение канцелярии, — ответил он. — Если заказ уже отдан, он не мог испариться без бумаги.

— А неофициально?

— Начните с «Губернских ведомостей», Варвара Федоровна, — произнес купец. — С