Печатница. Новый тираж - Алена Шашкова

С совершенным почтением,

Варвара Лерхен'.

Перечитала. Очень загадочно и непонятно. Теперь только оставалось гадать — достаточно ли интересно для генерала, чтобы он все же пришел, потому что как иначе его убедить — я понятия не имела.

Запечатав письмо, я вышла в типографию.

Пастухов сидел у двери, где ему показали место. При моем появлении поднялся. Солдат, назначенный «для связи», наконец мог заняться связью, а не просто напоминать мне, что Вранов приставил к типографии охрану.

Я передала солдату конверт и велела доставить генералу лично в руки. Даже не Градскому — с этим вопросом он мне не сможет помочь. А если будет ответ, то принести только мне.

Пастухов серьезно кивнул и почти мгновенно испарился из типографии. Я осталась со своими работниками, которые выглядели чуть ли не более уставшими, чем после ночной смены. Я их понимала — инвентаризация отнимает в разы больше сил, чем дело, которое нравится.

Я посмотрела на первые получающиеся листы и тяжело вздохнула. Конечно, я понимала, что это черновые варианты — сама давала задание просто посчитать, чтобы сориентироваться. Только после этих записей нужен был еще перевод на человеческий.

У Матвея были какие-то обозначения, у Степана — просто корявый почерк. Только Петька своими палочками выделялся чистотой и понятностью записи. Все хорошо делали свое дело, только этого было мало.

В моей ситуации — катастрофически мало, потому что это все нужно было показать опеке так, чтобы у них не возникало вопросов. Мне был жизненно необходим человек, который умеет оформлять бумаги для присутствия. И это ставило передо мной очередную проблему: где его искать?

* * *

Дорогие читатели!

Следующая прода может выйти с задержкой, но я приложу все усилия, чтобы она не была большой. Спасибо вам огромное за поддержку и добрые слова! Я ценю, что вы остаетесь со мной и Варварой Федоровной.

Глава 6

— Матвей, — позвала я, не выпуская из рук записи. — Я знаю, что Федор Иванович сам дела вел. А никого он для переписывания набело не нанимал?

Наборщик задумался, зато Степан кивнул.

— Было дело, — ответил он. — Захаживал к нам раз или два в месяц Клим. Племянник старого Ремезова. Говорят, наукам учился, да ума не набрался. Только и может что писать красиво, вот и околачивается у присутственных мест. Кому прошение, кому копию, кому жалобу.

— Это хорошо, — задумчиво произнесла я, откладывая черновые описи.

Значит, как минимум красиво это все переписать мы можем. Но эта мысль натолкнула меня на следующую, которая до этого мне даже не приходила в голову. Ну, по всей видимости, в силу моей жизненной позиции «я сама».

Фридрих не работал в сферическом вакууме и без помощников. Сам ведь не значит «один». Он сотрудничал с кем-то.

А это значило, что должен быть где-то их список — список тех людей, чье качество работы устраивало Фридриха, с кем можно было бы сотрудничать. И это мне было сейчас просто необходимо.

Писец, резчик, переплетчик, стряпчий, в конце концов. По крайней мере, мне хотелось думать, что последний у Фридриха тоже был. Как бы он мне сейчас пригодился!

В кабинет я вернулась уже с определенными целями. Внимательно просматривая всю книгу расходов, я старательно выписала на отдельный листок все имена и фамилии, с кем работал барон. Среди них мне действительно несколько раз попался Клим Ремезов. А еще имя резчика, кузнеца и шорника.

Но стряпчего не было. Или Фридрих сам прекрасно справлялся с официальными бумагами, что я не исключала, или он записывал это где-то в другом месте. Я вздохнула от досады, но и на том было спасибо. Отложив этот список, я перешла к следующему моменту плана.

Ширяев предлагал скандальные двести рублей за Кениг. И если даже теоретически было понятно, что он стоит больше, интуицию в доказательство не положишь. Поэтому мне нужно было приложить все усилия, чтобы найти подтверждение реальной стоимости машины.

У меня был счет, сколько Фридрих Иванович заплатил. Но Карл легко мог сказать, что брат переплатил за немецкую причуду. Или что теперь, после поломки и всей этой возни, машина годится разве что на железо.

Мне нужен был прейскурант или любая другая официальная бумага, где было бы изображение с указанной ценой.

Размокший лист из тех, что Дуня тогда спасла из снежной каши, подошел бы. Но на нем хорошо, если можно было разобрать название. А уж цену — просто из ряда фантастики.

Писать в Петербург было смешно. Там только в одну сторону две недели, а с учетом весенних проблем с дорогой — и того больше.

Значит, оставалось искать в Светлоярске. Мне не хватало фантазии придумать, где еще эта непонятная информация могла пригодиться. Ну, конечно, кроме Ширяева — уж у него-то точно вся информация была. Только я к нему, естественно не сунулась бы.

Оставалась только казенная типография. Там могли лежать старые прейскуранты, присланные объявления, выписки, письма от столичных контор — вся та бумажная пыль, которую годами не читают, но и выбросить не решаются. У нас в типографии тоже всякой макулатуры рекламной скапливалось тонна.

И проблема-то у меня оказывалась пустяковой: сделать так, чтобы мне дали этот прейскурант. Я снова тяжело вздохнула и с трудом переборола порыв подняться и вытряхнуться из жесткого корсета.

Если я пойду в эту типографию сама, буду расспрашивать про станки и цены, тем более требовать бумаги — это снова будет отвратительным ударом по репутации. Я могла сколько угодно знать, что мне нужно. Но другие лучше знали, что мне не нужно.

И я снова уперлась в то же самое: мне нужен стряпчий — ему не откажут.

В дверь постучали. Я крикнула: «Войдите», — и подняла взгляд, чуть сместив свечу, чтобы она мне не мешала. В кабинет вошел Петька, держа в руках письмо.

— Сказали, из присутствия, Варвара Федоровна, — произнес он и положил конверт на стол.

Я кивнула. Петька еще сказал, что Пастухов сменился, как положено. Я попросила сказать Феньке, чтобы она отнесла самовар в типографию, чтоб ночью хоть чаем согреться можно было — типография без работы выстужается быстро.

А потомм вернулась к письму. Корсаков писал сухо, без малейшего намека на пристрастность или эмоции. Я его понимала: даже если он и хотел бы мне помочь, он — представитель дворянства, он должен поддерживать устои, а не спускать с рук безумства девицы.

Отличие Карла от меня