Испытание империи - Ричард Суон

На меня.

Если до того одержимые вели себя безрассудно, то теперь совершенно обезумели. Граф Майер и его рыцари кричали до хрипоты, воодушевляя не только людей вокруг, не только хаунерцев, но также стражников и городское ополчение. Мы находились в опасной близости от ворот, но это было неизбежно, если я хотела попасть на стену.

Им не понадобились ни черный порох, ни проломы в стене. В слепом неистовстве одержимые прогрызали путь сквозь ряды бригилийцев капитана Ллир, и в конце концов язычники дрогнули. И разве можно винить их в этом? Это были суровые воины, лучше многих знакомые с проявлениями драэдической магии, и все же они оставались людьми. Даже их боевой дух имел пределы.

Я задумалась, сколько времени понадобилось Клаверу и его жрецам на создание этих марионеток, сколько энергии это потребовало и насколько тонка их связь с той кошмарной реальностью. Но времени на раздумья было не так уж много. Последнее, что я видела, прежде чем закрыла глаза в ожидании расправы, – это гвардия графа Майера. Плечом к плечу, сомкнув щиты, рыцари бились за свою жизнь.

Я стиснула зубы так плотно, что казалось, они раскрошатся. Мне представилось, как цепкие, когтистые пальцы смыкаются на моем горле, рвут мою плоть, разрывают жилы и я истекаю кровью…

– Князь преисподней, Хелена, поднимай задницу! – проревел сэр Радомир, хватая меня за плечо, и грубо поднял на ноги.

К моему изумлению, хаунерские рыцари устояли – вместе с капитаном Ллир, группой язычников, сэром Герольдом и разношерстной компанией храмовников Саксанхильды, включая самого Вальтера Лончара. Они выстроились полумесяцем в неистовом океане одержимых, и лишь неимоверная, сверхчеловеческая отвага в сочетании с боевыми навыками помогла им сдержать натиск.

Мы с сэром Радомиром устремились к Эстранской стене, протолкнувшись сквозь ряды гвардейцев, что образовали живую баррикаду. К нам присоединился Генрих, и его морда была красной от крови одержимых. Уже втроем мы взбежали по ступеням и оказались на стене. Там я увидела капитана Райнер и вместе с ней еще нескольких лордов, облаченных в доспехи. Всюду лежали трупы, а далеко внизу, за стеной, Клавер и его храмовники дожидались, пока одержимые довершат свое кровавое дело. Никто из них не спешил рисковать жизнью в резне.

– Я должна поджечь смолу этим факелом! – крикнула я, хотя наверху было не так шумно.

– Это еще зачем? – возмутилась Райнер.

– Некогда объяснять, – отрезал сэр Радомир. Он шагнул вперед и ткнул ее пальцем в нагрудник. Райнер, очевидно, пришла в ярость от подобного обращения, но сдержалась. – От этого зависит, удержим мы город или нет.

Райнер не желала вступать в перепалку, к тому же Вонвальт велел быть готовыми к любым, самым странным распоряжениям. Капитан дала знак ближайшему из гвардейцев и распорядилась:

– Отведи этих двоих к чанам со смолой. – Она заметила выражение моего лица и посмотрела на факел в моей руке так, словно чувствовала странную, осязаемую энергию, исходящую от пламени. Она указала на факел. – Проследи, чтобы смолу подожгли от этого пламени.

Гвардеец, ничуть не смущенный странным приказом, провел нас в башню. Внутри стояло зловоние, привычное для всякой битвы, – кровь, дерьмо и рвота. Свежие потроха имеют специфический запах, который невозможно описать, хотя поход в мясную лавку постоянно напоминает мне о нем. В тесных, затемненных помещениях башни были навалены трупы, сквозь щели между досок капала кровь.

Когда мы подошли к чанам со смолой, метка Плута у меня на груди болезненно запульсировала. Я попыталась почесать это место, но смогла лишь поскрести пальцами по стали нагрудника. Рядом со мной жалобно заскулил Генрих. Шепчущие голоса в голове призывали меня повернуть назад.

– Сюда, – сказал гвардеец.

Мы оказались в широком, вытянутом помещении, расположенном прямо над воротами. Снизу доносились вопли, глухой стук и лязг стали, люди и одержимые рвали и резали друг друга на куски в битве за подъемник ворот.

Мы поднялись по приставной лестнице на прочную деревянную площадку, где располагались громадные металлические котлы. Под ними горели небольшие жаровни, чтобы смола оставалась горячей. Возле каждого котла имелся рычаг, при помощи которого чан наклонялся, и смола стекала по желобу прямо на атакующих внизу.

– Как бы нам это проделать? – спросила я.

Сначала я по глупости хотела просто поднести факел к смоле, но это неминуемо привело бы к пожару.

– Лучше пролить смолу в желоб и только потом поджигать. Только нужно быть аккуратнее, чтобы факел не захлестнуло…

Светильники вдруг погасли. Метка у меня на груди вспыхнула болью. Генрих неистово залаял.

Что-то врезалось в меня сбоку, и лишь каким-то чудом я удержала факел. Это был сэр Радомир. На него набросился гвардеец, который привел нас в башню. В свете факела я увидела, как он впился зубами сэру Радомиру в лицо, прямо под правый глаз, а рукой сдавил шерифу горло. Происходящее утратило всякую видимость здравого смысла.

Я лихорадочно пыталась выхватить меч, но Генрих меня опередил. В то время как гвардеец отгрызал щеку сэру Радомиру, пес вцепился солдату в голову. Зажатое в мощных челюстях, его лицо вздулось, а затем разорвалось. Что-то теплое и влажное, как вареное яйцо, отлетело мне в скулу – глазное яблоко.

Генрих продолжал рвать гвардейца, а сэр Радомир с шумом втягивал воздух через перебитую гортань. Из растерзанной щеки сочилась кровь, гвардеец прокусил ее насквозь, и я даже видела проступающие зубы шерифа.

– Жги ты эту сраную смолу! – проревел сэр Радомир, катаясь по дощатому полу и изрыгая поток отборной брани.

Я подскочила к ближайшему котлу и налегла на рычаг. Смола полилась в желоб, и я поднесла к ней факел, но слишком поздно осознала, от чего пытался предостеречь меня сэр Радомир. Да, смола горюча, но, если ее лить обильным потоком, она способна и затушить пламя. Факел погас, как если бы я сунула его в ведро с землей.

– Чтоб тебя! – выкрикнула я от злости и досады…

…а затем меня отшвырнуло назад. Я ударилась об пол, мне опалило лицо, и в нос ударил запах жженых волос.

Смола полыхала нестерпимым жаром, стекала по желобу и лилась на одержимых внизу. Разнеслись истошные вопли, не в силах устоять перед освященным пламенем, демоны покидали тела.

Я взвизгнула от ужаса. Передо мной неожиданно возник Ульрих. Он парил в воздухе и взирал на меня с выражением крайнего презрения. Из распоротого тела каскадами вытекала кровь, гораздо больше, чем способно было вместить любое человеческое тело.

– Ты об этом пожалеешь, неманская потаскуха, – прорычал