Фантастика 2025-150 - Иван Катиш

Кто знает, до чего бы они договорились, если бы на пороге не возник дворецкий с неизменным: «Обед подан».

***

Смотрелось это так, будто стая ворон слетелась на свежий труп. Брюнеты во всем черном сами по себе выглядели сногсшибательно, а уж когда на стол подали первое блюдо…

Я таращилась на человеческую фигуру со сложенными на груди руками и не находила слов. Как будто покойник выполз из могилы и разлегся на столе (несколько, правда, скукожившись). Не хватало только свечки да савана.

– Поминальный пудинг, – шепнула мне «тетушка», – хлеб, сливки, яйца, немного бренди. Попробуйте, это вкусно.

Пахло и впрямь недурно: сливочным маслом и ванилью.

– Тело бренно, душа вечна, – провозгласил Эллиот, вооружившись внушительным тесаком. Физиономия в меру пафосная, в меру печальная. И даже не морщится! – Да пребудет душа твоя, Филипп Морган, под рукой Всеблагого Отца.

И отчекрыжил «покойнику» голову. Я поперхнулась воздухом, когда из среза потекло что-то густое и красное.

– Вишневое варенье, – пробурчала мисс Торнтон себе под нос.

Я сглотнула кислую слюну. Шутники! У меня перед глазами стояла та сцена в переулке. И брызги крови на стекле.

– Аминь, – хором отозвались брюнеты.

Мать покойного всхлипнула и прижала платок к губам. Брат тут же обнял ее за плечи, приговаривая что-то успокаивающее.

Эллиот же ловко кромсал «бренное тело» и раскладывал куски по тарелкам.

«Ты вечно будешь с нами», – бормотали родственники, принимая свои порции.

Вечно? По-моему, часа через три-четыре этот пудинг уже переварится.

Жевали брюнеты с видимым удовольствием, так что я все-таки решилась тоже попробовать. А неплохо! Белые коржи таяли во рту, кисловатое варенье оттеняло их сладость.

«Тело» мы, конечно, не доели, хотя детишки даже умяли добавку. Интересно, кому пойдут остатки? Слугам? Беднякам? Собакам?

Я глотнула вина, разглядывая семейство Эллиота. Темноволосая красавица жена, которой вряд ли стукнуло тридцать. Двое прелестных детишек: мальчик в костюме с галстуком и девочка в пышном платьице и с бантом в иссиня-черных волосах. Осанистый важный тесть. И сам Эллиот – спокойный и самоуверенный – во главе стола. Семейство – хоть сейчас на открытку! Только что-то было в этой картинке… Какая-то еле заметная, но отчетливая фальшь под глянцем семейного благополучия. Взгляды? Улыбки? Темы разговора? Как привкус подпорченного мяса, пробивающийся даже сквозь щедрую порцию специй.

Хотя мне-то какое дело? Наша с Эллиотом договоренность не имела отношения к его семейным тайнам.

Обед тянулся и тянулся, перемены блюд следовали одна за другой. Я в разговоры не вступала, ограничиваясь улыбками. Застольная беседа не клеилась. Тесть Эллиота со знанием дела – ну, еще бы! – рассуждал о политике, жена ворковала о моде и между делом выпросила у мужа очередное манто, сам Эллиот отделывался вежливыми междометиями.

Хм, разве за поминальным столом не положено говорить о покойном? Похоже, сказать о Филиппе Моргане что-то хорошее ни у кого не поворачивался язык, а плохое о мертвых говорить не принято. Вот и обсуждали природу да погоду.

Все шло тихо до самого десерта.

– Прости, папа, – говорила миссис Эллиот отцу, когда тот пробовал крем-карамель, – я помню, что ты любишь малиновый мусс. Но на этих мерзких Островах теперь почти невозможно раздобыть ягоды! Эти мерзкие мафиози совсем распоясались.

Мерзкие Острова, мерзкие людишки… Кажется, характер у миссис Эллиот не сахар.

– Ничего страшного, дорогая, – пробормотал многоуважаемый министр тоном «ради тебя я готов на любые лишения». Даже остаться без малинового мусса.

У меня прямо-таки язык чесался послать их к знакомым контрабандистам. Как говорится, любой каприз за ваши деньги. Даже брюнетам что угодно продадут, только слупят втридорога.

– Хватит! – завопила вдруг миссис Морган, швырнув на стол десертную вилку. Ее племянница замерла с открытым ртом, а брат умолк на полуслове. – Как вы можете?! Мой сын… Мой сын лежит мертвым, а вы! Вы говорите о всякой ерунде! Малина…

Она всхлипнула, прижала пухлый кулачок ко рту и отвернулась.

На сытой сановитой роже министра мелькнула тень вины, а его красавица-дочь чуть побледнела, прижав тонкую руку к неуместно глубокому декольте.

– Тетя, мы не хотели…

– Хотели! – вскричала она таким голосом, что девочка испуганно захныкала, а мальчик насупился, глядя на двоюродную бабку исподлобья. – Вы! Вы все виноваты! Ты, Томас, мог бы… мог бы помочь ему, а не устраивать на эту проклятую работу. А ты, Патрисия, могла бы хоть немного внимания уделять кузену, а не этим своим…

Губы у нее дрожали, полные щеки горестно тряслись.

Нянька кинулась к детям и увела из столовой. Лакеи с каменными лицами застыли у буфета.

– Дорогая, – начал министр увещевающе, но миссис Морган от него отмахнулась, как от назойливой мухи.

– Не успокаивай меня, Томас! Ты ведешь себя так, как будто у меня не горе, а… Как будто я просто… порвала чулок или потеряла брошку!

Министр поморщился, глядя на сестру с неодобрением.

– Вспомни о приличиях, дорогая.

– Приличиях?! – выкрикнула она, мелко дрожа, и обвела расфокусированным взглядом притихшую семью. – Моего мальчика не вернешь. И он умер из-за вас, из-за вас всех! А больше всего виноват ты! – обвиняющий перст уперся в Эллиота. – Если бы не ты со своим Отделом…

Глаза Эллиота сверкнули, губы сжались в нитку. Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди:

– Если бы не я со своим Отделом, миссис Морган, ваш сын последние три года провел бы за решеткой.

Я чуть не выронила вилку. О как! Еще грязные секреты в благородном семействе?

– Зато он был бы жив! – выкрикнула скорбящая мать в лицо Эллиоту. Вид у нее был полубезумный, волосы растрепались, глаза блестели от непролитых слез. – И живым он мешал, да? Филечка мне говорил, что ему самые опасные задания поручали! А теперь он… он умер!

Она закрыла лицо руками и с плачем выбежала прочь, спотыкаясь и ничего не видя перед собой.

Эллиот отставил недопитый кофе. Голос его был сух, как пустыня летом:

– Патрисия, твоя тетя не в себе. Будь добра, вызови доктора.

Миссис Эллиот молча кивнула, теребя брошь на высокой груди. Красивого рисунка полные губы были капризно надуты.

Министр хмурился и покусывал щеку.

– Изабелла взвинчена, хотя ее можно понять. Полагаю, ты прав. Пусть доктор пропишет ей успокоительное.

Эллиот поблагодарил его кивком и поднялся.

– Спасибо за обед. А теперь прошу прощения, у меня дела. Мисс Торнтон, мисс Бэйн, в мой кабинет.

***

Кабинет отличался от остального дома, как лавочник средней руки от надменного аристократа. Ни вычурной лепнины, ни статуй, ни мрамора, ни позолоты. Терракота пола. Нежный персик стен. Ореховые тона мебели. Коралловые подушки и драпировки. Смолисто-терпкий запах горящих в камине дров.