"Фантастика 2026-104. Книги 1-26 - Игорь Николаевич Конычев

— Нешто ты так быстро справился? — с легким, почти незаметным прищуром спросил государь. — Столь великое войско, а оно, почитай, что и готово. Турки еще токмо собираются выходить, до Хаджибея их передовые не дошли, а ты готов.

Я посмотрел на Петра Алексеевича. Скажи мне кто в прошлой жизни, что таким умудренным, жестким правителем может быть парень тринадцати лет, я бы рассмеялся в лицо. Но нет. Петр Алексеевич — если еще и не матерый волк, то уж точно не слепой щенок. Он смотрел на собрание тяжелым, твердым взглядом, научившись — где-то умом, а где-то интуитивно — схватывать самую суть любого вопроса.

Несмотря на загруженность, я продолжал находить время, чтобы наставлять его. Пусть математику, физику и химию ему теперь преподавали узкие специалисты, я взял на себя роль политического наставника. Мы до глубокой ночи порой разбирали каждое слово, произнесенное в Думе, каждую скрытую интригу. Рассуждали о политике на Востоке и в Европе, о колониях.

В тишине Грановитой палаты, повисшей после вопроса государя, послышался приглушенный шепоток. Боярское болото сомневалось. Я спиной чувствовал их недоверие: как так, без многомесячной волокиты, без взяток приказным дьякам взять и собрать целую армию?

Я не стал ждать, пока кто-нибудь из старой гвардии осмелится высказать свои сомнения вслух. Вместо этого я сделал решительный шаг к центру палаты и резким движением вытащил из-за отворота кафтана толстую тетрадь в плотном кожаном переплете — неслыханная дерзость для этого времени, когда все привыкли к длинным неудобным свиткам.

— Так точно, государь. Быстро и без лишней растраты, но я со своими людьми все сладил, — громко, чтобы слышали в самых дальних углах палаты, ответил я. — Здесь, в этой книге, подробная роспись. До последнего мушкета, до последней подковы и меры овса. На содержание Южного корпуса казна потратила на двадцать процентов меньше золота, чем обычно списывалось на старые стрелецкие полки, которые и вполовину не так боеспособны.

По рядам новоиспеченных сенаторов прокатился возмущенный гул. Упоминание экономии и кристально прозрачной отчетности было для многих как кость в горле. Я бросил короткий насмешливый взгляд на Шеина — тот только багрово надул щеки, но благоразумно промолчал.

Петр Алексеевич, с юных лет, не без моей помощи, обожавший точные цифры и ненавидевший воровство, подался вперед на троне. Глаза его загорелись недетским, цепким интересом.

— Подай сюда тетрадь сию, — приказал он, нетерпеливо протягивая руку.

Я подошел к возвышению и передал тетрадь. Государь тут же раскрыл ее, быстро пробегаясь взглядом по ровным столбцам цифр, выведенным по моей новой, позаимствованной из будущего системе двойной записи. В палате стояла мертвая, звенящая тишина. Никто не смел даже кашлянуть.

— Зело складно писано… — наконец произнес Петр. Он с силой захлопнул тетрадь и хлопнул по ней ладонью. — Бумаги эти я дьякам в приказ не отдам, сам на досуге изучу. А коли слова твои, князь, с делом не расходятся, и корпус твой к бою готов… то нечего ему в казармах киснуть да казенные харчи переводить.

Государь поднялся, выпрямляясь в свой уже немалый рост, и обвел тяжелым взглядом притихшую палату.

— Завтра же начинай выступать, князь Стрельчин. Пойдешь на Воронеж. Дале на Сумы и юг. Замирением казаков не занимайся, время потратишь. Да они и сами при приближении войска в крепости сядут. И помни, — голос юного царя лязгнул холодным металлом, — головой мне ответишь за каждую новую пушку и каждого солдата!

Я четко, по-военному склонил голову, едва сдерживая торжествующую улыбку. Задание получено, инициатива в моих руках, а боярское болото только что проглотило горькую пилюлю. Игра переходила на новый уровень.

— Слушаюсь и повинуюсь, ваше императорское величество, — ответил я, разворачиваясь через левое плечо, чтобы немедленно приступить к делу.

Мне показалось, или Петр подмигнул мне? Ну не нервный же тик у него.

Можно сказать, что я сделался для молодого государя кем-то вроде спичрайтера, преподавателя политологии и главного советника по международной повестке в одном лице.

Помню, какое-то время Петр Алексеевич сильно досадовал на то, что кичливые европейские дворы не желают признавать Россию Империей. Даже на некоторое время отстранил меня. Но лед тронулся: прусский король первым изъявил желание признать за нами этот величественный титул.

Разумеется, сделал он это не от большой любви к русским березам. Пруссия, бывшее курфюршество, активно готовилась к противостоянию с центральной властью Габсбургов. В понимании хитроумных пруссаков, если на востоке Европы появляется еще одна империя, то эксклюзивность титула венских Габсбургов изрядно размазывается.

Пусть думают, что используют нас. Главное — прецедент создан. Пруссия, уже сейчас далеко не последняя страна в Европе, и она официально назвала нас Империей. И, стараясь быть с государем предельно честным, я разложил ему всю эту геополитическую подноготную как по нотам, чтобы он не питал иллюзий о бескорыстной дружбе монархов.

— А что мне вам ответить, бояре? С чего не верите в то, что я собрал войско? Работал, живота не жалея. И многие из вас об этом знают не понаслышке, — сказал я, картинно разводя руками перед собравшимися. — А нет, так при выдвижении каждый убедится, сколь сила могучая уйдет на юг.

Присутствующий здесь же глава Пушкарского приказа Шеин криво усмехнулся. К нему у меня претензий было больше всего, и доставал я этого неповоротливого деятеля так жестко, что сейчас скрежет его зубов и хруст сжимаемых кулаков были, казалось, громче моих слов.

— Но армия пока не сформирована до конца. Нам предстоит принять в пополнение казачьи отряды, ногайскую конницу, а также калмыков, — продолжил я доклад.

— А отчего же башкиров не берешь? — живо поинтересовался государь, подавшись вперед.

Мне, как его негласному преподавателю, очень хотелось тяжело вздохнуть и напомнить об одном из недавних уроков. Я ведь подробнейшим образом расписывал ему разницу между калмыками-буддистами и башкирами.

И особенно упирал на то, что среди мусульманского башкирского населения неизбежно возникнут серьезные религиозные противоречия в случае масштабной войны с единоверной им Османской империей. Религиозный фактор на войне нельзя сбрасывать со счетов. И хотя у башкир ислам был своеобразным, с примесями местного степного колорита, рисковать фронтом я не собирался.

К слову, у ногайцев история была схожей, что наводило меня на перспективные мысли. Если использовать не грубую силу, а просвещение, экономические преференции и мягкую интеграцию, в будущем мы получим огромное количество верных людей, которые сами, добровольно придут к нашему государству