Фантастика 2025-168 - Сергей Леонидович Орлов

Он кивнул, казалось, удивленный моим вопросом:

— Уже несколько лет. Стараюсь, чтобы подростки вышли в мир законопослушными подданными. Иногда помогаю с трудоустройством в подмастерья. В общем — делаю все, что могу. По мере сил, конечно.

Я замялся, а затем произнес:

— Мне нужно помочь паре воспитанникам. А если повезет, то не только им. Ты можешь подсказать, с кем говорить?

Филипп Петрович нахмурился:

— Помочь по работе? Они что-то натворили?

Я покачал головой:

— Нет. Всего лишь подростки с тяжелой судьбой.

Отец тепло улыбнулся:

— Просто приезжай. Я сам представлю тебя кому нужно.

Я кивнул. И почувствовал, как внутри становится легче. Словно тяжелый камень, который лежал на душе с тех пор, как приютские покинули мою гостиную, наконец покачнулся. Открыл было рот, чтобы поблагодарить отца, но в этот момент бабушка негромко поставила вилку на край тарелки, аккуратно отёрла уголок губ салфеткой и пристально посмотрела на меня:

— Темный мастер, который решил помогать заблудшим детям, — медленно произнесла она. — Воистину неисповедимы пути Искупителя.

— Я…

— Не думай, что я против, — поспешно ответила Софья Яковлевна. — Я только за. Но если решил помогать этим мальчишкам, делай это как положено.

Я приподнял бровь, чуть улыбнулся. И уточнил:

— Это как?

— Не впустую, — отрезала бабушка. — Съездить, пожалеть, пообещать, принести кому-то новую куртку — это, конечно, приятно. Но это всё равно, что голодного хлебом угостить. А дальше?

Я молчал. Отец тоже отложил приборы и с интересом посмотрел на Чехову, ожидая продолжения.

— Нельзя помогать наполовину, — проговорила бабушка. — Эти ребята не просят жалости или снисхождения, Павел Филиппович. Им нужна опора. И если уж ты решил им эту опору дать, то наставь их на правильный путь. Дай им, к примеру, шанс выучиться какому-то делу. Настоящему, нужному. Пусть станут токарями, пекарями, ветеринарами — да хоть часовыми мастерами. Только чтобы руками, с головой и честью. Ты это можешь.

— Каким образом? — не понял я. — Я не токарь и не часовщик. Я адвокат.

Заметил, как отец прикрыл ладонью рот, пытаясь спрятать улыбку. Видимо, он уже понимал, к чему клонит бабушка.

— Тебе не нужно быть часовщиком или токарем, — ответила Чехова. — Ты народный адвокат. Который, благодаря своей репутации, может помочь сотням. Который способен устроить такого приютского подростка куда угодно. Просто договорившись с нужным человеком. И я уверена: мало кто из этих людей сможет тебе отказать.

Я не ответил. Просто сидел и чувствовал, как внутри загорается какое-то новое, непонятное чувство. Будто бабушка так просто всё по полочкам. И вдруг стало понятно: можно заявиться в приют с коробкой яблок и уйти с лёгкой совестью. А можно остаться. И помочь этим детям. И многим другим.

— Спасибо, — тихо сказал я. — Наверное, вы правы.

Бабушка кивнула, снова взяла вилку и совершенно буднично добавила:

— Конечно, права. Это же элементарно.

Я усмехнулся:

— Никогда бы не подумал, что работа адвокатом по назначению может принести столько связей, которые будут полезны для других.

Софья Яковлевна вдруг мягко улыбнулась:

— Считай, что это связи во спасение, Павел Филиппович. Так ты сможешь помочь. Не об этом ли ты мечтал, когда устраивался работать адвокатом.

Я покосился на отца, и Филипп Петрович кивнул:

— Твоя бабушка говорит правильные вещи.

Он покачал головой и продолжил:

— Признаться, никогда бы не подумал, что от адвоката может быть польза для общества.

— Все когда-то меняется, — ответила за меня бабушка. — И даже от адвоката может быть польза.

Глава 25. Вечерние размышления

После обеда мы ещё немного посидели, не торопясь, как это бывает, когда разговор тёплый, а чай в чашке ещё не остыл. Бабушка, как всегда, плавно перешла на тему новостей. Она не касалась официальных новостей, которые печатали в газетах, а говорила о тех, что циркулировали в верхах: через ужины, приёмы, вечеринки, где шёпотом рассказывались не цифры и указы, а взгляды, слухи и намёки.

Информацию Софья Яковлевна подавала с артистизмом. Сначала она невзначай упоминала какую-то фамилию. Словно бы случайно, вскользь, между двумя глотками чая. Затем, сделав вид, что вспомнила что-то вдруг крайне важное, уточняла:

— Вы, кстати, слышали про недавнюю историю с младшим Бирюковым?

Я и отец переглядывались и качали головами. Бабушка театрально поджимала губы, морщила лоб:

— Да вы что! Совсем от жизни отстали. Работа, работа… Ни новостей не знаете, ни приличного скандала не цените. Стыд и позор.

После чего начинала подробно обо всем рассказывать с видом человека, вынужденного срочно ликвидировать наше невежество. Голос её наполнялся сочными интонациями, брови оживлённо двигались, а в рассказах, порой, было больше драмы, чем в старинных романах. Мы слушали, перебивая лишь короткими репликами и тихими смешками. Даже отец, суровый и немногословный, иногда не мог удержаться от ироничного комментария. Мне подумалось, что мы много упустили за эти годы, пренебрегая такими теплыми семейными посиделками.

— А этот его зять… да-да, тот самый, — продолжала бабушка, — опять устроил сцену в Летнем театре. Представляете? Сорвал выступление, потому что перепутал актрису с гувернанткой своей дочери. Слухи, конечно, преувеличивают, но, как говорится, дыма без огня…

Чай в чашках постепенно остывал. Мы допивали его неторопливо, вдыхая лёгкий аромат мяты. За окнами ресторан уже наполнялся другими голосами, приходили новые гости, официанты передвигались с подносами, ловко лавируя между столиками.

Когда разговоры плавно сошли на нет, мы попросили счёт. Его, опередив всех, оплатил отец. Я было поднял брови и потянулся за бумажником, но тот только покачал головой.

— Вот ещё, — фыркнул он, доставая портмоне. — Не хватало мне начать грабить адвокатов по назначению и судей на пенсии.

Бабушка насупилась, как будто собиралась возразить, но в следующую секунду рассмеялась, довольная тем, что её ирония в беседе так ловко отразилась в шутке сына. Отец что-то пробормотал себе под нос. Это походило то ли на извинение, то ли на уточнение. Но никто из нас уже не обратил внимания. Или сделал вид. Потому как я понимал, что отцу нужно было отвлечься от тяжелых мыслей. И бабушка смогла сотворить невозможное — князь Чехов улыбался.

Мы вышли из ресторана в аккурат тот час, когда день ещё не ушёл, но уже уступал место вечеру. Город дышал иначе — медленнее, глубже. Воздух налился прохладой, и ветерок принёс с собой аромат влажной земли, лип и камней, нагретых за день.

Солнце клонилось к горизонту, пробиваясь между крышами домов, и рисовало на мостовой длинные, чуть размытые тени. Люди шли мимо, кто с сумками, кто под руку, кто задумчиво, с книгой под мышкой. И в этой вечерней обыденности,