Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

о вас будут говорить как о героях, слава и почёт прибудет с вами до конца дней. И… — лицо хайрена исказилось, — каждый будет считать своим долгом выразить искреннее сочувствие вашей утрате. Неужели никто не хочет?

Толпа безмолвствовала, шокированная жестокой насмешкой хайрена. А до кого-то вдруг стало доходить, что, может, наследник и не насмехается, а пытается что-то сказать. Что-то показать.

— Нет героев? — хайрен весело приподнял брови, а потом его лицо вдруг исказилось, и разъярённый рык заставил всех, кто стоял в передних рядах, отшатнуться: — Так что вы от меня требуете⁈ Чтобы я отдал своего ребёнка на смерть? Позволил прирезать как жертвенного барана и сносил бы потом до конца жизни ваше благоговейное отношение⁈ Да на кой оно мне, омытое-то кровью брата?

— Ты правитель, значит, должон! — прорычал предводитель, наступая на наследника, но тот и не подумал отступать, и мужчины почти упёрлись друг в друга грудью. — Не хочешь, так сигай прочь! На твоё место желающие найдутся.

Среди людей опять пошёл одобрительный гул.

— Надел ярмо, так тащи! — проорал кто-то.

— Небось денежки страны всеми лапами загребаете!

— Жируете!

— Таки платите!

Словно не слыша грозных криков, не видя подступающих всё ближе людей и оборотней, только один раз дёрнув головой, чтобы уклониться от брошенного камня, Узээриш, усмехаясь одним краешком губ, смотрел на предводителя круглыми совиными зрачками. Тот в ответ глядел по-медвежьи тяжёлым взглядом и сжимал-разжимал пудовые кулачища.

— Кто найдётся? — вкрадчиво переспросил Узээриш.

— Если придётся, то и я, — угрожающе повёл плечами громила.

— Значит, готов всё-таки пожертвовать сынишкой, а? Что такое? — брови наследника вскинулись в наигранном изумлении. — И взгляд переменился… Правитель же «должон», так? Раз надо сына в жертву отдать, значит, отдашь, верно?

Предводитель мрачно уставился на хайрена, желваки его угрожающе напряглись, но вот во взгляде появилась растерянность.

— Желающих-то занять трон, наверно, много наберётся, да? — хайрен с улыбкой осмотрел толпу и шагнул вперёд. Люди, как волна, наткнувшаяся на берег, отхлынули назад. — А вот детей в жертву принести не каждый желающий захочет. А те, кто захотят, того вы над собой видеть побрезгуете: ради власти малюток не пожалел. Порезал всех, сволочуга, лишь бы зад свой на месте хайнеса умостить…

— Эй, братцы, а давайте я займу! — закричал кто-то из толпы. — Резать мне некого, потребовать с меня нечего…

На него раздражённо зарычали соседи. Глухое роптание, неуверенное и немного испуганное, зашевелилось тяжёлыми волнами.

— Нечего слушать его! — заорал чернобородый оборотень из толпы. — Давит тута на жалость, мол, своих деток щадите, так и моих пощадите! Наши дети не его дети, и его не наши! Заняли трон, так берегите народ. Где была правящая семья, когда в школе наши робята задыхалися? Где⁈

— А право, где же они были? — хайрен, изогнув шею, выискал крикуна и вопросительно посмотрел на него. — Вы, похоже, лучше знаете…

— Да знамо где! — не стушевался тот. — Из города как крысы бёгли!

— Все убежали-то? — насмешливо поинтересовался Узээриш.

— Да вот тока ты, подлюка, и остался!

— А мне показалось, что за спиной твоей мой двоюродный дядюшка стоит… — наследник подслеповато прищурился, и мужик, круто развернувшись, охнул и присел, увидев позади себя высокого небритого мужчину с короткими серебристыми волосами и холодными голубыми глазами. Мужчина досадливо поморщился и неодобрительно посмотрел на племянника: чего творит этот мальчишка?

— Так вот тока такие и остались! — петухом заголосил чернобородый, опасливо посматривая на широкоплечего дядюшку хайрена. Выглядел тот сурово, и вокруг него уже образовалось пустое пространство: толпа, шокированная нежданным появлением врага в самом сердце своём, растерялась и не поспешила рвать его. — Чтоб справедливое возмущение народа давить!

Осмелев, мужик грудью попёр на дядю наследника и толкнул его. Тот качнулся ему навстречу, но с такой силой, что бородатый полетел наземь. Толпа возмущённо всколыхнулась («Как? Нашего бьют⁈»), и обидчик, понимая, что его сейчас могут просто порвать, попытался поймать падающего за грудки. За ворот ухватить не успел, но кончик бороды прихватил, и та под негромкий крик её владельца оторвалась.

Народ, стоящий вокруг, потрясённо умолк. Стоящие за их спинами и не видящие, что произошло, наоборот, зашумели. Одна из женщин испуганно ахнула, склонилась над беднягой, но, увидев вместо истекающих кровью щёк гладко выбритую кожу, разъярилась и всунула кулак между лопаток бывшего бородача.

— Нашёл время красоту наводить, пошилыга[2]! Едва Охранительнице[3] душу не отдала из-за тебя, кривомордого!

Дядя хайрена растерянно повертел бороду в руках и, присев на корточки, аккуратно приклеил её обратно на лицо потрясённого и растерянного мужика. Кто-то рядом басовито хохотнул, но смех потонул в возмущённом шуме.

— Тута судьба страны решается, а он лицо волосьнёй обклеивает!

— О роже ли думать в такое время?

Спины возмущённых закрыли осрамившегося оборотня от взглядов хайрена и предводителя толпы, и те опять посмотрели друг на друга.

— Признаюсь, — тяжело обронил Узээриш, — что даже режь кто всю страну, всех вас, ни брата, ни сестру я бы не отдал. Себя бы убить позволил. А попытайся кто силой отобрать, сдох бы, но не отдал. Потому что моя кровь. Вырезать бы только вместе с сердцем позволил.

Предводитель развёл плечи, разжал кулаки и по-новому посмотрел на хайрена. Откликнулось что-то в душе. Глаз сам скосился на сынишку, скрытого за крепким станом супруги.

По толпе шёпотом разбегались слова хайрена. Лица людей мрачнели, кое-кто растерянно чесал голову, недовольное волнение тихо реяло над площадью, но в нём уже было что-то неуверенное. Вроде как бы и надо досадовать, только вот неправильность какая-то появилась.

— Но в беде бы не бросил, — продолжил Узээриш. — Всё бы отдал, кроме семьи, но одних бы не оставил. Я не самый лучший правитель. Я не пожертвую ради народа всем, но я готов вместе с вами спуститься в самую бездну. Если вы хотите говорить, я готов выйти и выслушать. Хотите рвать — рвите, — он раскинул руки. — Охрана и вмешаться не успеет.

— Да на кой он нам нужен, раз он ради нас всего отдать не хочет? — опять заорал кто-то.

— А каким будет правитель, если ничто ему не ценно?

Голос прозвучал тихо, но, казалось, каждый на площади услышал его. Люди расступились-обернулись, и взгляды устремились к фигуре высокого мужчины, облачённого в жреческий плащ бога Ваирака. Из-под капюшона на