Фантастика 2026-184 - Игорь Алмазов

В любом случае, отправлять еë на пересдачу было бы зверством с моей стороны.

И это притом, что я был самым жестоким преподом на кафедре. Даже старожилы советских времëн, воспитанные в самых строгих условиях, поглядывали на меня с опаской.

Но меня это всë мало волновало. Что по-настоящему будоражило — это возможность написать ещë десяток научных статей за ближайший месяц, ссылаясь на монографию Фролова.

Мало какие научные труды пробуждали во мне столь необузданный, глубокий интерес к предмету. Поэтому выход его монографии я ждал с нетерпением. Ибо по-настоящему серьëзных работ в области социологии за последний год по пальцам пересчитать.

Даже зарубежных.

Но мой путь домой вновь прерывался.

— Алексей Анатольевич!

Я аж подпрыгнул и выронил портфель из рук. В полëте он раскрылся, а бумаги полетели в стороны.

Я закрыл глаза, выдохнул и поправил очки. То была студентка. И на удивление та, чью фамилию я хорошо помнил.

— Додонова, — улыбнулся я, — помимо полученного автомата, вы в свою копилку хотите добавить полученный мною инфаркт?

— Простите ради бога! — опешила она.

— Я прощаю только ради науки, — гордо ответил я и принялся собирать бумаги, ― Но вас прощать мне даже не придётся, потому что вы ни в чём не провинились.

Она тут же кинулась мне помогать. На полминуты повисла пауза.

— Когда вы уже наконец поймëте? — внезапно спросила она.

— Пойму что, Додонова? Если вы про "арт-терапию" Густава Юнга, то я этого никогда не пойму. Всё остальное вполне могу.

— Нет же! — она сунула мне бумаги в руки и топнула ногой. — Вы никак не поймёте, что вы мне нравитесь. Будь проклят этот ваш Юнг!

Я сделал вид, что меня эта новость никак не удивила. Хотя в глубине души совсем не ожидал подобного развития событий.

— Поверить не могу, — произнëс я, — если бы я только знал, что зачëт автоматом имеет такой эффект. Да и проклинать Густава Юнга ― это уже перебор. Я бы предпочёл просто предать его работы забвению.

— Да что вы такое несëте?

— Так, дамочка, полегче с выражениями! — пригрозил ей я. — Что с вами произойдëт, если пятерку на экзамене автоматом поставлю? Вы прилипнете ко мне, как банный лист?

Я уже шëл вдоль коридора, заталкивая бумаги в портфель, а она семенила рядом. Девчонка-то была вполне ничего, складненькая, живая, энергичная.

Да вот только мне, как преподавателю романы со студентками были запрещены. Но даже, если представить, что всë-таки можно, я бы скорее поставил зачëт автоматом Лаврентьевой.

Она бы стала идеальной женой, что не говорила мне под руку. А то в первом браке я уж прилично натерпелся от своей суженой.

И думая об этом, я пытался понять вообще насколько далеко я способен зайти в своëм местами неадекватном юморе? И в какой момент стоило остановиться?

— Стойте же! — она буквально остановила меня, уперевшись ладонью в грудь. — Я честно и ответственно заявляю, Алексей Анатольевич, вы лучший мужчина, которого я встречала. И я сделаю всë возможное, лишь бы мы с вами пошли на свидание. А там уж будь, что будет. Вот!

Я взглянул на часы. Уже почти девять, пока буду ехать домой, уже десять. Конспектировать часа три смогу, потом меня просто вырубит, потому что на этой неделе я совсем мало спал.

И как только еë не отпугивали мои синяки под глазами?

— Ну всë, Додонова, прекратите, — я начал поправлять очки, — Что вы устраиваете в конце концов?

Внезапно, она стала в разы более мягкой, еë поза с воинственной сменилась на застенчивую. Взгляд стал более томным, а щëки порозовели.

— Я просто хотела поговорить с вами наедине, — тихо произнесла она, держа палец у кончика губ, — Вы не обращали на меня никакого внимания. Весь семестр. А я ведь ходила на каждый факультатив. Я оставалась после каждого семинара.

Да, и из-за этого я всегда приходил домой поздно.

— Вы большая молодец, Дарья, не зря вы единственный человек на потоке, удостоенный зачëта автоматом.

Я пошëл в сторону выхода, а она снова семенила рядом.

— Алексей Анатольевич, я упëртая не только в делах учебных. Но и сердечных.

Звучало, как угроза. Я кивнул охраннику на выходе, и мы с Додоновой оказались на улице. Морозило. Декабрь. Еë щеки залились румянцем ещë гуще.

— Ох, Додонова, ну нельзя мне, поймите, во-первых, по этическим соображениям...

— Да и что! — воскликнула она, перебив меня. — Уже в следующем семестре я не ваша студентка, а значит нам будет можно.

Технически она была права, но по факту это была невероятно скользкая дорожка.

Я огляделся по сторонам. Переход через дорогу припорошило снежком, а на той стороне была спасительная остановка, откуда я планировал уехать на автобусе домой.

— Знаете, Додонова, а таких упорных студенток мне судьба подкинула впервые.

— Что вы имеете ввиду?

— Ну как что? Вы — упорная и целеустремленная, Лаврентьева — пусть и глухонемая, зато всë выучила, пришла, уверенно сдала.

— Но она не глухонемая, — тихо произнесла Даша, — нормальная, как и все.

У меня челюсть отвисла.

— Чего-о?

— Ну мы разговаривали с ней пару раз, — сказала Даша, — Может быть, у неë какая-то недавняя травма?

— Черт!

Я готов был бросить свой портфель в сугроб.

— Она меня провела вокруг пальца, — всплеснул я руками, — Обалдеть. Знаете, Додонова, когда станете преподавателем, всегда, слышите, всегда запоминайте студентов и их фамилии. Надо будет — следите за ними, иначе они вас обведут вокруг пальца, как это сделали со мной.

Она растаяла, на лице появилась довольная улыбка.

— Вы правда думаете, что я стану преподавать?

— Да, и вполне успешно. У вас для этого всë есть, — воспользовавшись заминкой, я начал идти спиной к пешеходному переходу, — Целеустремленность — самое главное. Но ещë важнее острый ум и умение отстоять свою позицию.

Она предательски шла за мной, словно от меня веяло шлейфом афродизиака.

— Аспирантура, уж поверьте мне, самое интересное, что происходит в жизни молодого учëного. Скажите, вы планируете поступать в аспирантуру?

Она кивнула.

— Замечательно, — я продлжал шагать к переходу, изредка на него оглядываясь, — берите пример с меня и моих коллег, мы никогда не останавливаемся. Всегда идëм только вперëд.