Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников

Вряд ли таких будет много, однако всё же кое на какую вторую волну атаки людей наскрести можно будет хоть сколько-то.

Пешие полки шведского войска подались назад, прогибаясь под атаками нашей пехоты. Однако и наши ратники уже слишком устали, были слишком вымотаны, чтобы навалиться всей силой и продавить вражескую оборону, сломить их силу окончательно. Но я ничего подобного от пикинеров ополчения и не ждал, они и так показали результат намного лучший, нежели я от них мог ожидать. Выучка и стойкость их оказались на высоте.

Стоило только шведам податься назад, как тут же в нашем стане запели трубы и застучали барабаны. Солдаты с долгими списами и прикрывавшие их стрельцы с пищальниками под команды окончательно сорвавших голоса урядников и иностранных начальных людей начали расступаться, давая дорогу разгоняющейся для лобовой атаки коннице. Возглавляли атаку, конечно же, конные копейщики, наши гусары, пускай и без крыльев, зато все в отменных бронях и при длинных пиках. За ними скакали выборные сотни рязанских, владимирских и смоленских дворян, лучшие в нашем войске, мало чем, кроме тех самых пик, уступавшие копейщикам. Многие среди них проходили обучение в гусарской шквадроне и не попали туда лишь потому, что местом не вышли. Как ни крути, а прекратить эти игры даже в ополчении не удавалось. С местнической системой не получалось бороться, несмотря на все приговоры Совета всея земли. За поместными сотнями ехали рейтары, готовясь палить из пистолетов. Если бой пойдёт как надо, им за сабли вовсе браться не придётся.

И вся эта силища единым кулаком обрушилась на отступающих, измотанных несколькими часами стычек шведов. Надо отдать им должное, они сумели вовремя остановиться, выставили пики против кавалерии. Однако князь Лопата-Пожарский не стал кидать конных копейщиков прямо на этот стальной частокол копейных наконечников. Он ударил в стык между двумя ротами, рассеяв не успевших выставить гишпанские рогатки мушкетёров, и гусары врезались во фланг, не успевшим ощетиниться пиками во все стороны солдатам. Поместные сотни с рейтарами обстреляли пикинеров из пистолетов и луков, выбив многих, и лишь после этого выборные сотни ударили в сабли. Рейтары же как и было приказано от съёмного боя уклонились, продолжая обстреливать пехоту из пистолетов, поддерживая поместную конницу. Этого измотанная шведская пехота уже не выдержала. Строй начал рассыпаться, солдаты бросали оружие и бежали.

Вот тут-то Мансфельд и показал себя!

Запели трубы, и все оставшиеся в его войске рейтары ринулись в атаку на потерявшую разгон нашу кавалерию. Прямо среди отступающих пехотных полков завязалась новая жестокая конная рубка. Теперь уже и нашим рейтарам пришлось пустить в дело сабли, уклоняться от съёмного боя и дальше у них не было никакой возможности.

Закованные в сталь шведские рейтары рубились отчаянно. На свежих конях, ещё не вступавшие в битву. Их подкрепили собранными в лагере сбежавшими туда с правого фланга вражеского войска рейтарами и хакапелитами. Перевеса добиться нам не удалось. Наших всадников было больше, однако враг оказался лучше выучен и сдерживать атаки поместной конницы, рейтар и даже конных копейщиков шведы были вполне в состоянии. Шведы отступали под натиском нашей конницы, но с главной задачей справлялись, они прикрывали отступающую пехоту.

— Конных пищальников на фланг, — велел я. — Ляпунова ко мне.

Рязанский воевода, как и Лопата Пожарский сам водивший людей в атаку, выглядел именно так, как и должен был выглядеть ратник после жестокого боя. В посечённом панцире лицо покрыто потёками засохшего пота и пятнами пороховой гари.

— Сколько людей рязанских готовы ещё раз в бой пойти? — напрямик спросил я у него.

— Хоть все, — ответил он, — да только едва треть доберётся до врага. Кони у многих приморены сильно.

— Выбери всех, кто сможет, — кивнул ему я. — Скажи, я сам поведу их.

— Ты теперь большой воевода, — попытался урезонить меня князь Дмитрий Пожарский. — Стоит ли рисковать так, Михаил?

— Стоит, Дмитрий Михалыч, — уверенно заявил я. — Надобно добить свеев сейчас, загнать их в стан, чтобы после и нос высунуть оттуда боялись.

Правый фланг шведского войска разбежался, и теперь конные сотни и татары Валуева орудуют там, заходя отступающим в тыл, пытаясь отрезать их от лагеря, куда бежали шведы и их новгородские союзники. Бой там разбился на отдельные стычки, схватки одного-двух человек, собрать конницу в кулак для нового удара Валуеву пока не удавалось. В центре наши гусары с выборными сотнями и рейтарами крепко завязли, шведская кавалерия сдерживала их атаки и потери там обе стороны несли немалые. В зрительную трубу я видел мечущихся по полю боя потерявших всадников коней, и было их довольно много. Нужен ещё один, решительный удар, который обрушит оборону врага, заставит шведов не просто отступить, но бежать в свой лагерь, позабыв о сопротивлении.

И для этого у меня остались лишь уставшие рязанские дворяне Ляпунова. Иных конных резервов у войска не было.

Но хватило и этого. Сперва оставшиеся пищальники, обойдя врага с левого фланга, обстреляли отступавшие в относительном порядке шведские пешие полки. Вряд ли многих убили, однако расстроить ряды сумели. И тут на них обрушились мы с Ляпуновым.

Я выбрал все конные резервы, что остались у нас. Ярославских дворян Елецкого, муромских и владимирских, что сейчас не дрались на правом фланге вражеского войска, ведомые Валуевым, рязанцев Ляпунова, нижегородских дворян. Все, кто оставался под рукой, пошли в атаку вместе со мной. И после этого бой превратился в избиение отступающих, а кое-где уже и бегущих шведов.

Мы неслись, рубили бегущего врага на галопе. Шведские и немецкие солдаты неслись со всех ног, побросав оружие, прикрывали головы руками, но это плохо спасало от наших сабель. Развернув всадников, я ударил во фланг ещё сдерживавшим натиск Лопаты Пожарского шведским рейтарам. Они тоже не выдержали удара и побежали, смешивая ряды. Все неслись к хорошо укреплённому лагерю, ища там спасения.

Конечно, врываться в шведский лагерь никто не горел желанием. Даже гнать до него врага не стали. Лишь татары, охочие до ясыря, носились среди бегущих шведов, выхватывая то одного то другого и утаскивая прочь на аркане.

Стоило только в шведском лагере заговорить пушкам, как вся наша конница, кроме самых лихих и жадных татар без приказа развернулась и поспешила вернуться на позиции. А после я почти сразу велел играть отступление. Мы возвращались в наш стан. С победой. Не полной, но весьма убедительной.

И только когда ехал вместе с другими князьями и воеводами к стану, я поднял