Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам

но в то же время вывернутым и сморщенным. В воздухе поплыл смрад загноившейся раны, серная вонь тухлых яиц. Маати казалось, что слова, которые он произносит, можно потрогать руками. Они выскальзывали в реальность и плюхались назад, липли к рукам. Эхо усилилось. Теперь, когда он читал первую строку пленения, его второй, призрачный голос одновременно повторял и эту строку, и весь огромный стих целиком. Вибрирующий звук падал в сознание, словно камень в бездну. Маати слышал его и чувствовал. Густой запах бил в ноздри, хотя поэт понимал, что на складе не пахнет ничем, кроме пыли и раскаленного железа. Это был не настоящий смрад разложения, а только мысль о нем, убедительная, как сама правда.

Маати усмирил бурю, которая бушевала в голове – где-то за ушами, в точке, где позвоночник соединялся с черепом. Она начиналась там. Он не помнил, когда перестал читать. Открыл глаза.

– Ну что, друг мой, – сказал андат. – Кто бы мог подумать, что мы снова встретимся?

Прямо перед ним сидело нагое существо. Нежное лицо. Не мужское, не женское. Бледная, как лунный свет, кожа. Такая же, как у Бессемянного. Длинные волосы, черные до синевы. Стать и плавные изгибы женского тела. Она. Разрушающая Зерно Грядущего Поколения. Неплодная. Маати не ожидал, что андат окажется так похож на Бессемянного, но, когда заметил это, совсем не удивился.

К ним бесшумно приблизился Семай. Маати слышал за спиной дыхание Эи: та сопела так, словно только что бегала наперегонки. Он совсем обессилел, и в то же время его наполняло такое ликование, что он готов был начать все сначала.

– Ты здесь, – произнес Маати.

– Здесь? Да, я здесь. Но я – не совсем он.

Существо говорило о Бессемянном. О первом андате, которого Маати встретил. Которого должен был принять.

– Моя память о нем – часть тебя, – ответил он.

– Так вот откуда чувство, что мы уже встречались, – улыбнулась она. – И вот почему мне кажется, что я рабыня, которой ты хочешь владеть.

Семай поднял халат. С шорохом развернулась дорогая ткань. Андат поднял лицо. В линии подбородка, в улыбке было что-то, напоминающее Лиат. Неплодная встала и шагнула в мягкие складки. Семай помог ей завязать тесемки. Она ответила позой благодарности.

– Надо позвать Оту-кво, – сказал Маати. – Сказать ему, что все получилось.

Неплодная с улыбкой изобразила жест отрицания. Зубы у нее оказались острее, чем он себе представлял, скулы – выше. Волна ужаса окатила его.

– Что ты помнишь о Бессемянном? – спросила она.

– Что?

– Ах да. – Неплодная изобразила позу раскаяния. – Что вы помните о Бессемянном, повелитель? Так лучше?

– Маати-кво… – начал Семай, но Маати поднял руку, прося его помолчать.

Андат улыбнулась. В глубине сознания Маати чувствовал ее печаль и гнев. Это было все равно что понимать женщину, которую узнал так близко, что она стала частью тебя, а ты стал частью ее. Раньше он путал эту близость с любовью двух тел. Когда-то давно, когда был еще молод, наивен и не умел отличить одно от другого. Маати шагнул вперед, поднял руку, провел пальцами по бледной щеке. Плоть была тверда, точно камень, и так же холодна.

– Он был очень красив, – сказал Маати.

– И умен, – добавило существо.

– И по-своему меня любил.

– Это Хешай-кво тебя любил. Он доказал свою любовь тем, что защитил тебя. Тем, что умер.

– А ты? – спросил Маати, хотя в глубине души знал ответ.

Перед ним стояла андат. Она стремилась к свободе так же, как вода стремится течь, как дождевая капля хочет упасть на землю. Андат его не любила. Неплодная улыбнулась, и каменная плоть пошевелилась под рукой. Ожившая статуя.

– Маати-кво, – снова сказал Семай.

– Ничего не вышло, – отозвался Маати. – Пленение не удалось. Я ведь прав?

– Да, – сказала андат.

– Что? – не поверил Семай.

– Но он же тут! – воскликнула Эя.

Маати и не заметил, как она подошла.

– Андат здесь, а значит, все получилось. Если бы нет, он бы не появился.

Неплодная с напевным вздохом улыбнулась девочке и положила руку ей на плечо. Маати инстинктивно попытался убрать бледную руку, оттолкнуть ее силой воли. С таким же успехом он мог бы остановить прилив. Пальцы Неплодной пробежали по темным волосам Эи.

– Но есть еще расплата, маленькая моя. Ты ведь знаешь. Дядя Маати не раз тебе рассказывал все эти мрачные, жуткие истории о гибели поэтов. Ты никогда не замечала, какое удовольствие они ему доставляют? А знаешь, почему такие, как дядя Маати, изучают чужую смерть? Почему им это по душе?

– Прекрати! – попросил Маати, но существо не остановилось.

Оно заговорило тихим, бархатным голосом, будто мурлыча:

– Ему было самую чуточку горько и обидно. Вот почему он постарался тебя увлечь. У него никогда не было своего ребенка, а потому он подружился с тобой. Сделал тебя своей наперсницей. Если бы он сумел завоевать кого-то из детей Оты, хотя бы немножко, он вознаградил бы себя за мальчика, которого потерял.

Эя нахмурилась. На ее лоб набежала тень из тысячи мельчайших складочек.

– Оставь ее, – произнес Маати.

– Что? – переспросила андат. – Обратить свой гнев на тебя? Отдать тебе расплату? Я не могу. Ты так решил, не я. Это был твой хитрый план. Когда ты его придумал, меня с тобой не было.

Семай встал между ними и взял Маати за плечи. Лицо второго поэта стало серым, как пепел. Маати чувствовал, как он трясется, слышал дрожь в его голосе.

– Маати-кво, постарайтесь его обуздать. Немедленно!

– Не могу, – признался Маати, зная, что не ошибается.

– Тогда отпустите.

– Не раньше, чем заплатите цену, – сказало существо. – И кажется, я знаю, с кого начать.

– Нет! – крикнул Маати, оттолкнув Семая в сторону, но Эя уже широко раскрыла рот. Ее глаза расширились в растерянности и ужасе. Девочка пронзительно взвизгнула и упала на колени, сначала обхватив руками живот, затем опустив их чуть ниже.

– Перестань! – умолял Маати. – Она такого не заслужила!

– А гальтские дети, которых ты хотел уморить голодом? Они заслужили? – спросила андат. – Это война, Маати-кя. Они должны погибнуть, а вы – спастись. Навредишь этому ребенку – преступление. Навредишь тому – подвиг. Тебе нужно было думать раньше.

Она села на пол. Бледные, прекрасные руки обхватили Эю, обняли ее, укачивая, как маленького ребенка. Маати шагнул к ним, но Неплодная уже говорила с девочкой. Тихо и ласково.

– Знаю, милая, это больно. Потерпи. Потерпи немножко. Тише, родная, тише. Не кричи так. Ну вот. Ты храбрая девочка. А теперь послушай. Вы все слушайте.

Рыдания Эи стихли и превратились в судорожные всхлипы. И тогда до них долетел другой звук. Далекий и страшный, взлетающий, как волна.