"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

– Нет, ваша светлость. Все именно так, как вы сказали, – я палатин. Мое имя… Адриан Марло. С Делоса.

Я проглотил комок, слова оставляли странный, почти болезненный привкус на языке. Все еще страдая от удара шокера, я вдруг сообразил, что не ответил на его вопрос. Но только после того, как высокий мужчина иронично приподнял брови, а золотая цепочка зазвенела на его бычьей шее, я добавил:

– Это очень долгая история, ваша светлость.

Его брови так и не опустились. Я напомнил себе, что передо мной палатин. И терпение для него – родной язык.

Выбора у меня не было. Памятуя о ликторе, что стояла справа от меня с напряженными, как канат, мускулами, и представляя себе спрятавшихся за гобеленом на задней стене охранников с направленными в мою грудь плазмометами, я рассказал графу обо всем. О Деметри, о старой женщине и о ее больнице для бедняков, о Кэт и об эпидемии, о Тевкре и о письме, которое написал для меня Гибсон. Это заняло меньше времени, чем я ожидал, – почти три года моей жизни уложились в какие-то двадцать минут. Я упустил происшествие с умандхами и не упомянул о своей преступной деятельности. Мне не хотелось признаваться графу в том, что я едва не убил плебейку, управляющую магазином, и в серии краж.

Закончив рассказ, я немного помолчал и спросил:

– Вы уже послали волну на Делос, ваша светлость?

Балиан Матаро наконец перестал расхаживать по комнате – он не останавливался на протяжении всего моего рассказа – и облокотился на буфет, сверкавший хрустальными винными бутылками.

– А нужно было?

«У него слишком темная кожа, – подумал я. – Точно так же, как моя – неестественно бледная, мы оба безупречно вытесаны из разных пород камня».

За все свое долгое объяснение я так и не назвал ему причины, по которой покинул Делос, но он и не спрашивал.

– Нет, ваша светлость.

– Мои охранники утверждают, что вы говорили со сьельсином.

С некоторым усилием я выпрямился в кресле. На мне все еще была тренировочная одежда мирмидонца, заскорузлая от высохшего пота.

– Да, ваша светлость, – я провел рукой по волосам, – во время обучения меня в первую очередь интересовали языки. Я ни в коей мере не специалист, но при необходимости могу побеседовать с этим существом.

Я коротко, слабо рассмеялся.

– Что в этом такого забавного? – не понял граф и поставил пустой бокал на буфет.

Я замотал головой, соскользнул с кресла и попытался встать. Ликтор возле портьеры напряглась, но осталась там, где стояла.

– Оно – сьельсин – сказало, что у меня ужасное произношение.

Балиан Матаро усмехнулся и пригладил густую курчавую бороду на квадратной челюсти.

– Так плохо, да?

Несмотря на смущение, я невольно улыбнулся. Балиан Матаро повернулся и снова наполнил свой бокал из хрустального графина.

– Что оно еще сказало?

– Оно спросило, убьют ли его.

Я встал, но при этом старался держаться на почтительном расстоянии от правителя. Расположился так, чтобы высокое кресло загораживало меня от ликтора, и продолжил:

– Я сказал ему, что так и будет.

Прежде чем ответить, лорд Балиан наклонил бокал и сделал большой глоток.

– Что ж, вы не солгали ему.

Он облизнул губы, и лицо его задумчиво вытянулось.

Вспомнив, что один из охранников говорил о предстоящем триумфе, кульминацией которого станет смерть сьельсина, я выпалил:

– Во время торжества, ваша светлость?

– Да, по случаю эфебии моего сына.

Величественный нобиль заложил большой палец за свой узорчатый пояс, а другой рукой указал на арку с деревянной дверью, за которой, вероятно, находилась остальная часть дворца:

– В сентябре ему исполнится двадцать один стандартный год.

Пять месяцев. Я подумал о сьельсине – о Макисомне, – запертом в зловонной камере на пять месяцев. Не уверен, что сам продержался бы там даже пять часов, хотя в тот момент сильно опасался, что именно это меня и ожидает.

– Примите мои поздравления. Должно быть, вы гордитесь им.

– Разумеется! Это же мой сын, – воскликнул граф с располагающим к себе воодушевлением, как и должен отец говорить о своих детях. – Но, лорд Марло, вы так и не ответили на мой вопрос.

Стоя за креслом, спиной к углу комнаты и к застекленной витрине с древним метательным оружием, я изобразил вежливый поклон:

– Я прошу прощения, ваша светлость. Что это был за вопрос?

– Почему вы оказались здесь?

И прежде чем я успел ответить, он поднял могучую руку и спокойно продолжил своим оперным басом:

– Я понял, как вы оказались здесь, но меня больше интересует – почему. А еще я хочу знать, что вы делали в моей тюрьме.

Вот и все. Вопрос, которого я больше всего боялся, обрушился на мою шею, словно меч. Тень графа могла стать также и тенью моего палача – и это была большая проблема.

– Я мало что знаю о вашем доме, – продолжал лорд Матаро. – Если это было проявление пойны, некая тайная вендетта по неизвестным мне причинам…

– Это не пойна, ваша светлость, – просто ответил я и развел руками. – Мой отец хотел продать меня, а я сбежал.

Граф воспринял мои слова спокойно, на его лице под густой бородой ясно читалось облегчение.

– Продать вас? Какой-нибудь баронессе?

Не дождавшись ответа или просто кивка, он приподнял бровь:

– Значит, барону? Что ж, в этом тоже есть свои прелести.

Он обнажил зубы в усмешке, и мне вспомнился его лорд-супруг, стройный мандари с длинными черными волосами.

Меня скрутило, и я мог бы буквально рухнуть на спинку кресла, если бы не стальная твердость духа аристократа.

– Это совсем другое, ваша светлость.

Граф Матаро ждал с терпением истинного нобиля, учитывая лаконичность моего ответа. Сообразив, что молчание затянулось, я наконец-то нарушил его:

– Я должен был поступить в Капеллу.

Граф застыл с посеревшим лицом, забыв о недолгом облегчении, и лишь после того, как нащупал опору, подыскал нужные слова:

– Кто-нибудь знает, что вы здесь?

«Это все решает», – подумал я, почуяв свой шанс, если вообще не преимущество.

– Нет, если только вы не послали волну моему отцу.

Даже простое упоминание Капеллы сделало то, в чем она была особенно сильна: вселять в людей страх перед богом и Землей. Все, что я видел за эти три года, – каждое облако и каждый рассвет, каждый перекресток и каждая служанка, каждый ровный клочок земли в этом мире с избыточной силой тяжести – все принадлежало гиганту, стоявшему передо мной. Когда он умрет, его статую установят в каком-нибудь храме или мавзолее наподобие нашего некрополя в Обители Дьявола. Его