"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

Вскоре еду – готовую или нет – разложили по кастрюлям и увезли в коридор.

– Никто больше не ценит хорошую еду, – пробубнил себе под нос Стромос.

Я всем сердцем ему посочувствовал.

Один из служителей толкал к выходу тележку с какой-то лапшой в коричневом соусе, и я схватил его за рукав:

– Давай я отвезу.

– Серьезно? – Он озадаченно посмотрел на меня.

– Да, – улыбнулся я. – У тебя такой усталый вид. А у меня здесь девушка, понимаешь?

– С таким вот разрезом? – Он показал на свой нос, намекая на увечье. – Зачем она тебе?

В его голосе звучало искреннее удивление, как будто он не мог представить, что кому-то по какой-то причине может понадобиться преступница.

– Посмотри на меня. – Я пожал перекошенными плечами, вживаясь в образ горбатого плебея. – И мне не обязательно разглядывать ее лицо, понимаешь?

Я усмехнулся или, скорее, оскалился, а прислужник рассмеялся и хлопнул меня по плечу.

По правде говоря, я едва не пустился в пляс, когда вышел из кухни и направился следом за вереницей развозчиков по узкому коридору с маленькими круглыми окошками по левую сторону. Зеркальная обшивка потолка скрывала видеокамеры и записывающее оборудование. Наблюдал ли кто-нибудь за нами или нет – это уже другой вопрос. Желание плясать поутихло, когда я задумался над следующим шагом. Я предполагал, что это затянется на месяцы. Мне нужно было только увидеть его, убедиться, что он здесь. Если история Когана правдива – а я готов был держать пари, что бывший наемник не врет, – мне достаточно было только взглянуть.

Как-то раз Гибсон привел меня в учебную комнату старой библиотеки в Обители Дьявола и вызвал из памяти архива голограмму. Словно из ниоткуда в центре пустого темного пространства возникла фигура сьельсина, в сверкающем шелковом одеянии, черно-бело-сапфировых цветов, каждый дюйм которого был покрыт круглыми значками, наезжающими друг на друга и переплетенными между собой. На случай если вы никогда не видели сьельсинов, у каждого из них есть гребень, возвышающийся под углом надо лбом и позади него, как корона. Такой же белый, как их молочно-бледная кожа. Он обрывался сразу за ушными отверстиями, а на затылке росли густые белые волосы.

– У них шесть пальцев! – помнится, сказал я тогда, потянулся к изображению рукой и проткнул его. – Почему они так похожи на нас?

Гибсон нахмурился и долго, внимательно смотрел на меня:

– Что заставило тебя сказать это?

Эволюция или какая-то еще более могущественная сила создала их такими же, как мы. Если не обращать внимания на чисто косметические отличия: острый костяной гребень, клыки и огромные, невыразительные глаза, каждый может это увидеть. Сходство в линиях рук и пальцев, в лицах и во всем строении тела, и волосы, растущие на головах как у нас, так и у них.

В моем юношеском восприятии они были ближе к человеку, чем странные субразумные умандхи. Но эта близость, это подобие каким-то образом делали сьельсинов еще более чуждыми для меня, более экзотическими и притягательными, потому что уже существовал путь к их пониманию. Умандхов я совсем не мог постичь, настолько они были похожи на кораллы или деревья. А понять сьельсинов стремился всем сердцем.

Впоследствии я дорого заплатил за эту ошибку.

Мы расставили подносы в общем зале с низким потолком, развернули металлические боковые столики и застопорили колеса тележек – неужели жители этого примитивного пограничного мира не могли разориться на тележки с компенсирующим полем? Завершив приготовления, мы перешли в боковую комнату по приказу охранников, объяснивших, что так нужно для нашей же безопасности.

Это вышло удачно – меньше всего мне хотелось бы, чтобы Гхен распустил язык в такой неподходящий момент. Потом я притворился, что хочу в туалет и что не понимаю возражений лорариев. Я бурно жестикулировал и кричал по-дюрантийски, вспоминая самые расхожие выражения на гортанном языке этой вассальной республики: «Как пройти в библиотеку? Здравствуйте, меня зовут… Да, да. Как пройти в библиотеку?» И так далее. Эти тупицы не поняли ни слова.

Как и следовало ожидать, меня выпустили. На мгновение я испугался, что один из охранников отправится со мной, и не очень-то вежливо толкнул его в дверь, так что он отскочил назад, схватившись за ушибленный лоб и охая.

– Izvinit, – сказал я по-прежнему по-дюрантийски. – С тобой… все в порядке? Straf?

Охранник с ругательствами отпихнул меня в сторону:

– Все в порядке? Дьявол…

Я рванулся помочь ему, но он прошипел сквозь зубы:

– Нет. Иди. За углом, направо.

Завернув за угол, я выпрямился, расправил плечи и перестал выпячивать подбородок, не нуждаясь больше в маскировке и акценте. Дальше я уже беспрепятственно двинулся по коридору, пытаясь разгадать планировку этого места. Пройдя мимо одиночных туалетных комнат, видимо предназначенных для охранников, я спустился по откидной лестнице. Камеры наверняка уже засекли меня, и я не сомневался, что где-то рядом должны находиться охранники сьельсина, или кого там на самом деле доставили сюда Гиллиам Вас и федераты из «Белого коня». Но я решил, что всегда могу притвориться, будто заблудился. Что со мной могут сделать? Заточить в колизее? «Ребята, так я уже здесь!» И если до этого дойдет, если положение действительно станет отчаянным, я могу надеть кольцо и встретить свою судьбу.

Как я уже говорил, мирмидонцев-заключенных не бросали в каменный мешок и не заковывали в цепи. Их держали не в холодных камерах, а поселили в общих спальнях. На первый взгляд решение не лишать преступников радостей человеческого общения объяснялось добротой тюремщиков. Но в нашей Империи все можно истолковать двояко. Эта же самая открытость делала мирмидонцев-заключенных беззащитными перед любым нападением, насилием и другими издевательствами, какие только в состоянии выдумать человек. И все же тюрьма колизея в Боросево таила в себе еще более холодную и расчетливую жестокость.

Напомню, что Боросево был построен на коралловом атолле, на отмели и в лагуне, где скапливались отходы. Об этом нетрудно забыть, если так долго живешь в бетонной подземной цитадели колизея. Но море всегда остается рядом. По наитию я спустился еще на один пролет лестницы, прекрасно понимая, что нахожусь сейчас значительно ниже отметки прилива, и направился дальше по дуге коридора мимо пустых камер, вход в которые закрывали не герметичные двери, а классические железные решетки. В тяжелом воздухе, как в разгар лета, висел запах нагретых нечистот. И чего-то еще… соли? Морская вода, вот что это было. Морская вода. Что-то мягкое и влажное с плеском ударило в каменную стену справа от меня. Я остановился и прислушался. Мне почудилось, будто бы откуда-то издалека и сверху доносятся гул