Стань светом в темном море. Том 4 - Softcoral

– Что… вас так развеселило?

Мне было по-настоящему жутко задавать этот вопрос. Будь мы в каком-нибудь фильме ужасов или триллере, Эён бы сейчас изменившимся голосом ответила что-то вроде: «Я представила, как убиваю тебя, и мне стало весело!» – и набросилась на меня. Вряд ли она так поступит, но, стоя с ней плечом к плечу и не сводя глаз с проходов, я все же опасливо косился на ее профиль.

– Вспомнила одну забавную историю. Правда, вас она может задеть. Все равно хотите послушать?

– Да.

Что же за история такая? Неужели Пэк Эён думала, что после того, как я только что избил человека топором, меня заденет какая-то история?

Сдерживая смех, она заговорила:

– Когда мы встретились сегодня утром и вы рассказали мне о том, что происходит… честно говоря, я не поверила ни единому слову. Подумала: «Ну и странный же тип». А когда я увидела у вас свои золотые слитки, первой мыслью было: «Как произошла утечка информации?» Я перебрала в голове все: может, я съела что-то не то и сболтнула лишнего? Может, он подсыпал мне чего-то в кофе, когда мы сидели в кафе? Я строила самые дикие теории, а вы просто… просто отдали мне драгоценности. И даже не попросили ничего взамен. – Эён хмыкнула, поудобнее перехватывая винтовку. – В наше время люди, которые делают что-то из чистой любезности, – большая редкость. Даже те, кто считает себя святошами, в глубине души ждут отдачи. Будь то простое «спасибо» или денежное вознаграждение. Даже те, кто возвращает найденные вещи, все равно на что-то надеются. И я все гадала: может, он ждет награды покрупнее? И только спустя время я поняла, что вы показали мне кулон нашего командира лишь для того, чтобы привести сюда и показать – террористы реальны. Только тогда я начала понемногу верить вашим словам.

Эён, вероятно, и не догадывалась, что творилось у меня в душе, когда я входил в ее комнату. Несмотря на весь хаос вокруг, я дрожал от страха, чувствуя себя преступником, вломившимся в чужое жилье без спроса. Пока я лихорадочно запихивал золото в сумку, убеждая себя, что просто хочу вернуть вещи хозяйке, меня грызла одна мысль: если я не смогу отдать слитки ей в руки, то чем мои действия отличаются от обычного воровства?

Если бы я погиб во время побега и на этом временна́я петля оборвалась, то меня – стоматолога, который не успел получить на этой базе ни одной зарплаты, – нашли бы мертвым с сумкой, набитой золотом и украшениями неизвестного происхождения. Полиция наверняка навестила бы мою семью и коллег: им ведь стало бы безумно интересно, откуда взялись эти побрякушки и не было ли у Пак Мухёна странного хобби – выдирать у пациентов коронки и переплавлять их в слитки.

Даже если отбросить моральные терзания, стоило мне встретить Пэк Эён и вернуть ей драгоценности, которые лишь утяжеляли мой рюкзак, я почувствовал невероятное облегчение – вместе с весом золота с моих плеч спал и груз ответственности.

Но вот кулон Син Хэряна… Он по-прежнему не давал мне покоя. Поверит ли Пэк Эён, если я скажу, что кулон придется выбросить? Кто бы ни держал его в руках, вынести его со станции все равно не получится, но для Эён эта вещь имела особое значение. Она была настроена сесть в спасательную капсулу, вот почему я поставил условие, что отдам кулон только тогда, когда мы доберемся до Центрального квартала. И надо же – именно эта хитрость в итоге заставила ее поверить мне.

Пока я, перестав шмыгать носом, притих и слушал, Эён, едва заметно улыбаясь, посмотрела куда-то вдаль и сказала:

– Каждый раз, когда начинается бой, я первым делом представляю себе худший вариант. – Она сделала глубокий вдох. – Если честно, Мухён, я вполне допускала, что вы можете ударить меня топором в спину. Для меня это был один из самых кошмарных вариантов. В конце концов, вместо того, чтобы лезть на вооруженных до зубов фанатиков, куда проще прикончить женщину, которая считает тебя союзником. Или вы могли пообещать сражаться вместе, но в решающий момент струсить и сбежать. Или вдруг заявить: «С чего это я должен тебя слушаться?» – и отказаться выполнять приказы прямо перед схваткой.

Эён шумно выдохнула. В этом звуке чувствовалась такая тяжесть, будто она пыталась сбросить с груди бетонную плиту.

– С того момента, как я решила пойти с вами, я прокрутила в голове сотни вариантов провала. Проиграть из-за собственной некомпетентности будет обидно, но не несправедливо, а вот погибнуть из-за чужой ошибки или предательства… Этого я боялась каждую секунду. Я думала: «Мухён вроде бы добрый малый, но, судя по всему, он даже дорогу на пляж не найдет. Как он собирается отсюда выбираться? Ладно, я все равно ухожу, так почему бы не прихватить его с собой? Но останется ли он таким же безобидным и добрым, когда на кону будет стоять его жизнь?» В голове был полный раздрай, меня кидало от доверия к подозрению, как доктора Джекила к мистеру Хайду. – Эён сглотнула и, сдунув упавшую на глаза челку, продолжила: – Я все время думала: «Может, одной все-таки безопаснее? Не ошиблась ли я в выборе напарника? Не станет ли моя же кровь первой, окропившей этот топор, который я так опрометчиво дала ему в руки? С другой стороны, как ему голыми руками сражаться с террористами или хотя бы защищаться?» Логика твердила: чем больше стволов, тем лучше. Но страх шептал: «А что, если ему плевать, выживу я или нет? Что, если его волнует только собственная шкура? Да он, судя по виду, и себя-то защитить не в состоянии… Может, стоило выбрать нашего чокнутого Чжэхи? Но если верить Мухёну, то Чжэхи – один из террористов, и он сдаст меня при первой же возможности. А сам Мухён? Устроился на станцию всего за пять дней до катастрофы. Что, если он засланный шпион?» Каждые три секунды я тонула в бесконечных сомнениях.

Эён говорила это ровным, спокойным голосом, продолжая сжимать винтовку и смотреть куда-то вдаль.

– Всю жизнь меня учили, что нельзя никому доверять. Нужно было бросить вас и в одиночку рвать к спасательной капсуле. Я думала: «Пэк Эён, дура ты набитая! Тебя столько раз предавали, а ты ничему не научилась». Пока мы шли из Пэкходона, я сотни раз успела пожалеть о своем решении. Меняла его, потом меняла снова и проклинала себя. Один голос в голове твердил: «Это добродушный стоматолог, которого воротит от насилия! Он никогда не ударит тебя