Галактика Белая - Наталья Владимировна Бульба

Для полного осознания абсурдности происходящего только этого и не хватало.

— Как Кэтрин? — разглядывая поджарое, с ровно вычерченными квадратиками пресса, тело полковника, невинно уточнила я.

О том, что там, где он сейчас находился, была ночь, я как-то не подумала.

— Это все, что тебя интересует? — пристроившись на каменном столике, стоявшем рядом с душевой кабиной, вроде как нахмурился он. Как-то… недовольно, потер ногу об ногу.

Даже густая растительность не скрывала упругих, рельефных мышц.

Прикрыв на миг глаза ладонью, не удержалась от смешка. Какая абсурдность?! Чистый сюр!

— Давай по порядку, — возвращая меня к реальности, потребовал Шторм. Тон был отрезвляющим, четко расставляя все по своим местам.

Резко выдохнув, без сопротивления «приняла» его жесткий взгляд:

— По порядку будет долго, а время поджимает, — откинулась я на спинку кресла.

Смотреть на практически обнаженного Шторма было приятно, но, что важнее, с настроя не сбивало, давая понять, что от своей влюбленности в него я избавилась окончательно.

— Тогда с главного, — согласился он, продолжая пристально наблюдать за мной.

— Капитан Ройзман. ССБ. Группа силового прикрытия второго аналитического блока.

Информацию о разговоре Александра с мифическим майором Найтманом, Шторму я уже отправляла, так что вопросов моя реплика не вызвала. Лишь уточнение:

— Сколько у меня в запасе?

— Час, — ответила я, тут же поправившись: — уже пятьдесят минут.

— Принято, — придержав полотенце, соскочил он со стола. Прежде чем отключиться, улыбнулся той самой, знаменитой Штормовской улыбкой, от которой млели все женщины, не знавшие Славу так, как я. — Спасибо, Лиз!

— Будешь должен, — хмыкнула я… разглядывая замерцавшую серостью внешку.

Так было даже лучше. Вопрос долга для нас с ним оставался весьма щекотливым.

Скинув с командного защитное поле, вновь прошлась взглядом по оперативке. Имена, названия проводимых или готовящихся операций, планируемые мероприятия…

За каждым символом — чья-то судьба. Прошлое. Настоящее. Будущее.

Что-то было в наших силах, что-то… уже нет.

— Вано, — вызвала нашего информационного ангела-хранителя, — дай мне все, чем занимался Шуте в течение последних трех месяцев.

— Все? — весьма неоднозначно переспросил он, намекая, что массив данных будет огромным.

— Абсолютно все, — подтвердила я. — Черновики — тоже.

Других комментариев не последовало, лишь сдвинулась оперативка, освобождая место для четырех поднявшихся внешек. Информация структурирована в соответствии с внутренними правилами: две группы по основной и вспомогательной задачам, одна — по обзорке, сводившейся ежедневно. Последняя — черновые записи и наброски, помогавшие аналитику в работе.

Начала я именно с нее, по собственному опыту зная, какой кладезь отправных точек для будущих выводов там находится. Иногда достаточно вникнуть в этот, совершенно не воспринимаемый нормальными людьми текст, чтобы иметь полное представление о работе подразделения.

Рубеж в три месяца взяла не случайно. Сашка парень глазастый, произойди изменения в поведении Шуте чуть раньше, не пропустил бы. Так что линией отсчета были именно два месяца. Один плюсом в запас, чтобы сравнить «до» и «после».

Для понимания — вполне достаточно.

Файлы сменяли друг друга… Один, второй, третий… Вырванные из контекста слова, за которыми стояли чужие мысли…

Линька… Фигурант на протяжении короткого времени уходил из-под наблюдения.

Массовка… На сканерах, установленных в местах массового скопления, проявились биометрические данные, выходящие за семидесятипроцентный порог, но не превышающие контрольной границы.

Спор… Нарушение сроков подачи сведений территориальными службами.

Драйв… Прогноз, при котором находящийся в розыске мог оказаться в той или иной точке. Цифровое значение от одного до пяти указывало на вероятность подобного события.

Три тройки… Экстренный код, который аналитиками использовался, как указание на возможные жертвы…

Вот оно! Перевертыш, используемый в первую очередь оперативниками!

Я вернулась на несколько файлов назад — открывался он на один день, после чего шифровался и отправлялся в архив.

Нет… Опять нет… Тоже нет…

Конец сентября… Взгляд зацепился сразу, уже зная, что именно искать. Три один… Автономная работа с риском для жизни… Первый намек на опасность, которого никто не заметил. А рядом два слова: кот и… справлюсь.

Кот… В специфическом сленге — место лежки, но… я пересмотрела все отчеты Шуте за этот день… Ничего, чтобы оправдать использование термина!

Кличка? Позывной?

Ответ на запрос пришел практически молниеносно. В первой десятке знакомое имя — Гусаров Михаил Алексеевич, советник по экономике Штаба объединенного флота. Детское прозвище, последовавшее за ним во взрослую жизнь.

Еще один.… Долго ждать снова не пришлось. В списке близких друзей — Аксинья Павловна Княжина, координатор по общественным связям и информации зоны особого внимания Пресс-центра правительства Союза, как раз в это время начавшая работу при ОСО. И… барышня, которой активно интересовался Лазовски.

Совпадение? В такие, как это, я совершенно не верила.

Сбросив информацию в отдельный файл и снабдив короткими пояснениями, отправила сообщение Шторму. Среди плотных контактов Гусарова Слава тоже значился.

Сама же пошла дальше, чувствуя, как все более горячим становится след.

Первое октября… Три один… как свидетельство того, что ситуация остается под контролем и Шуте действительно справляется с тем, что определил для себя, как угрозу.

Второе, третье, четвертое… Ничего… Могло бы и порадовать, не знай я, чем все закончится.

Пятое… В тот день Кабарга хлопнул Шуте по плечу, а в черновике появился новый код — три два. Угроза жизни…

А он был все так же собран, аккуратен и… молчалив, как и всегда. Воспитание в семье фундаменталистов сыграло свою роль. Сам, всегда сам и только сам! Обратиться за помощью — признак слабости, которая была неприемлема для того, кто считался воином.

И ничего, что могло бы подсказать, в каком направлении двигаться. Все тот же идеально выполненный анализ данных, аккуратно сформированные таблицы, четкие выводы…

Файлы сменяли друг друга. Десятое октября… двадцать первое… двадцать седьмое… Пометки с каждым днем становились все более скупыми, а две цифры, сигнализирующие об опасности, все более тщательно выписанными. И как слабая надежда… справлюсь! Я — справлюсь!

— Что же ты хотел, но так и не смог сказать? — вздохнув, убрала я капризную прядь с лица.

Очень хотелось бросить все и отправиться в госпиталь… Посмотреть в лицо мальчишке, которого я была обязана защищать…

Думать об этом сейчас не стоило. Только искать… Искать… Искать!

Двадцать девятое октября… Три тройки… как обратный отсчет, но одна из них зачеркнута, а рядом твердо, бескомпромиссно, выведено «два».

Он все еще боролся… не оставляя подсказок, просто идя вперед.

Первое ноября… Среди обычных пометок две сразу бросились в глаза. Слово «рапорт» с восклицательным знаком и буквенно-цифровой код, которым шифровались отчеты. Судя по первой группе символов — не наш, второй аналитический блок, с