"Фантастика 2026-104. Книги 1-26 - Игорь Николаевич Конычев

— Четвертое, — продолжил Голицын, чеканя каждое слово. — Вы отведете свои войска. Но ваши крепости, выстроенные вдоль Амура, останутся целыми. Вы уйдете, не сжигая и не разрушая их. Ни одного сбитого бревна. Русские гарнизоны займут их. И пока мы будем обживать новые земли, казна Цин берет на себя обязательство ровно два года бесперебойно снабжать Албазин продовольствием и фуражом.

Иезуит-переводчик побледнел. Требовать от богдыхана кормить оккупационную армию было неслыханным унижением. Канси молчал так долго, что казалось, переговоры сейчас будут сорваны, а Голицына отправят в пыточные подвалы.

— Вы требуете невозможного, варвар, — тихо произнес богдыхан. — Мои генералы скорее перережут себе горло, чем станут возить рис в Албазин. Я могу собрать новую армию. Снять войска с юга…

— И потерять империю? — Голицын нанес удар в самую болевую точку. Он подался вперед, сменив тон на доверительный, почти бархатный. — Давайте будем честны, Ваше Величество. Я знаю, что ваша империя трещит по швам. Я знаю про бунты на юге. И я прекрасно осведомлен о том, что Галдан-Бошогту и его дикие джунгары уже точат сабли на западе, угрожая самому существованию династии Цин. Без нас вы погибнете. Вот и весь вопрос, великий сын неба.

Глаза Канси сузились. Угроза была реальной, и русский дипломат ударил в открытую рану. Джунгары пока и не нападали на Китай, что считали его сильным и понимали, что справиться с Восьмизнаменной армией цинцев не так и легко. А теперь?

— Если вы соберете новую армию против нас, джунгары сожгут Пекин, — спокойно констатировал Голицын. — Но я пришел не только забирать. Я пришел предложить сделку. И да… не вы дадите нам эти условия, так мы их выторгуем у ойратов… так же вы называете джунгаров. И тогда вспомнят эти земли нашествия Чингизидов, вздрогнет Китай.

Князь выдержал паузу, позволяя смыслу слов дойти до императора. Молчание затягивалось. И как бы не пыжился Канси, как бы он не сопротивлялся, не чувствовал унижение, но русский был прав. Не будет соглашения с русскими, то будет… а что будет — уже не важно. Ибо маньчжуров не станет. Совсем…

Голицын выждал время и продолжил:

— Мы требуем беспрепятственной торговли с Китаем. Но, чтобы успокоить ваших чиновников, мы согласны ограничить ее тремя специально обозначенными городами. В Пекине будет учреждена постоянная Русская духовная и дипломатическая миссия. Наше подворье. Это залог связи между нашими державами.

Голицын сделал последний, самый веский ход.

— Это не договор, это принуждение, — сказал богдыхан.

— Ты, сын неба, хочешь возобновить войну? Давай! Мне стоит больших сил сдерживать воинов. А еще и многие данники маньчжуров приходят к нам и просятся под руку, вооруженные приходят. Но я понимаю, что тебе нужно сохранить лицо. И я дам тебе такую возможность.

Канси подобрался. На самом деле его сейчас только и заботил вопрос, как сохранить лицо.

— А взамен на уступки по Амуру, Россия готова предоставить вам силу. Нашу военную силу. Если богдыхан согласится на все условия, русские полки — ветераны, вооруженные новейшим огнестрельным боем, те самые, что уничтожили вашу армию под Албазином — придут к вам на помощь. Мы поможем вам утопить в крови бунты на юге. И мы выступим вместе с вами против джунгарских орд. Вы получите лучшую пехоту в мире. И еще… западнее не нужно больше ходить. Жусы теперь под русской защите, кайсаков мы усмирим.

Канси вздрогнул.

— За отдельную, весьма щедрую плату серебром и золотом, разумеется, — добавил Голицын, откидываясь на спинку стула. — Мы заберем ваш север, но мы спасем ваш трон на юге и западе. Выбор за вами, Ваше Величество. Мир, торговля и русские штыки против ваших врагов… или тотальная война на два фронта, которую Цин не переживет.

Над Амуром повисла гнетущая, тяжелая тишина. Канси, величайший из правителей Востока, лихорадочно взвешивал на невидимых весах гордость и выживание. Потерять Амур и кормить врага было больно. Но получить в союзники этих страшных северных демонов для разгрома заклятых врагов-джунгаров — это был шанс сохранить династию.

Спустя десять минут изнурительного молчания богдыхан Канси медленно закрыл глаза и едва заметно, тяжело кивнул.

— Записывай, переводчик, — глухо произнес император. — Амур… река русская.

— Не утруждай себя, сын неба, я подготовил договор и на твоем языке тоже, — сказал Голицын, передавая даже не листы бумаги, а пергамент.

Богдыхан подписал, поставил свою печать, передал золотую пайзцу и…

Кинжал правителя сверкнул в ярких лучах солнца. А посте иезуит схватился за шею, недоуменно вытаращил глаза и завалился.

— Я не против… — сказал Голицын, которому сейчас стоило огромных усилий сохранять спокойствие.

Он не представлял, насколько сложнее было справиться с эмоциями и не выжать спусковой крючок меткому русскому стрелку, державшему на мушке богдыхана.

— Он был свидетелем моего позора. Ты тоже. Но убить тебя я не могу, иначе договоренности нарушу. Так что все исполню я. И скажу, что союз заключил с тобой. Река же — лишь плата за то, что русские будут союзником моим против айратов…

— За превеликую плату, — напомнил Голицын.

— Золота у меня много…

— Договоримся, — сказал князь.

* * *

Соколиная усадьба.

12 августа 1685 года.

Тяжелый, напитанный ароматами дубовых веников и хвои пар лениво клубился под высоким деревянным потолком. Я сидел в просторном предбаннике, откинувшись на отполированную спинку широкой скамьи. Белесая пелена слегка застилала глаза, оседая влажной испариной на лице, но это ничуть не мешало мне вчитываться в ровные строчки документов.

Из-за массивной двери парилки то и дело доносилось яростное шипение — это Анюта в очередной раз плескала травяной настой на раскаленные камни. Удивительное дело: женщина, в чьих жилах текла горячая степная кровь, не просто полюбила исконно русскую забаву, но и стала совершенно заядлой банщицей, с легкостью выдерживая такие температуры, от которых у меня сводило легкие.

По правде сказать, этот огромный, срубленный из вековой сосны банный комплекс я возвел даже не для себя, а скорее в угоду ей. Он расположился на живописной поляне, вплотную примыкая к берегу небольшого озерца недалеко от нашей усадьбы.

Я невольно скосил глаза на окно, за которым поблескивала водная гладь. А ведь еще совсем недавно здесь было гиблое место: мутная вода кишела мириадами пиявок, а поперек течения громоздилась старая бобровая плотина. Теперь же, после масштабных работ, озерцо превратилось в ухоженный, глубокий пруд, со всех сторон заботливо укрытый от чужих