"Фантастика 2026-104. Книги 1-26 - Игорь Николаевич Конычев

Ну а дальше в ход пошли пистоли, копья и глухой, беспощадный рукопашный бой.

— Шаг! — надрывая прокуренные голосовые связки, заорал Толбузин, встав за спины выстраивающихся рядов.

Фаланга. То, что тысячелетия назад делало несокрушимой армию Александра Македонского, сейчас работало здесь, на пропитанных кровью досках сибирского острога. Впереди, сомкнув щиты, встали копейщики с тяжелыми двухметровыми рогатинами. К ним вплотную, дыша в затылок, примыкали бойцы второго ряда — их копья были на метр длиннее и ложились на плечи товарищей. А в самом центре этой ощетинившейся сталью «коробочки» арбалетчики лихорадочно закидывали в свои скорострельные механизмы новые кассеты с короткими бронебойными болтами.

— Шаг! — снова скомандовал Толбузин.

Фаланга синхронно, как единый лязгающий механизм, сделала короткий выверенный выпад вперед. Удар тысяч деревянных подошв и сапог о настил слился в один гулкий звук.

Взобравшиеся на стену маньчжуры на мгновение опешили. В этой кровавой свалке они никак не ожидали встретить организованное, математически точное сопротивление. Вся их ярость разбилась о стену щитов и лес копий. Маньчжурские штурмовики замерли практически на каждой ступеньке приставных лестниц.

Пространство закончилось. Стена больше физически не могла принять новых воинов. Попытки переставить лестницы на те участки, где русские отбили бруствер, тоже захлебывались кровью: скорострельные арбалеты в упор выкашивали смельчаков, а вовремя скинутые сверху тяжелые бревна с хрустом ломали дерево лестниц вместе с человеческими костями.

Толбузин не издал ни единого звука, когда шальная стрела всё же нашла цель. Она с сухим треском пробила кольчужное плетение бахтерца — старого доспеха, подаренного еще отцом, — и неглубоко, но очень болезненно вошла прямо под ключицу. Воевода лишь глухо зарычал. Не выпуская сабли, он наощупь переломил торчащее древко. Теперь, с окровавленным обломком стрелы в плече и перемазанным сажей лицом, он выглядел настоящим демоном войны, продолжая хладнокровно дирижировать боем.

Да, русские перемалывали врага, но в этой мясорубке неизбежно теряли лучших, самых опытных бойцов. А маньчжуры брали бесконечным числом.

Они обезумели. Напирающие снизу цинские воины порой небрежно, как мешки с мусором, скидывали со стен своих же стонущих раненых, чтобы те не путались под ногами. Живые шли по теплым телам вперед. Некоторые ловкачи умудрялись натягивать луки прямо в этой невообразимой толчее и пускать стрелы в упор.

Иных маньчжуров задние ряды подталкивали с такой силой, что те буквально насаживались животами на русские копья по самую крестовину. Мертвый враг повисал на древке тяжелым грузом, и русскому бойцу не оставалось ничего иного, кроме как бросить застрявшее оружие и выхватить тесак.

— Отступаем! — хрипло, перекрывая лязг стали, скомандовал Алексей Ларионович Толбузин.

Никакого панического бегства. Только слаженный шаг назад — и снова короткий, жестокий удар копьями. Затем ряд расступался, и арбалетчики выдавали веерный залп прямо в лица напирающим. Реже, но всё же били пистолеты. Вот только от сгоревшего черного пороха пространство на стене стало стремительно заволакивать густым, едким дымом. Он резал глаза и мешал ориентироваться в пространстве.

Русские медленно пятились, оставляя за собой горы вражеских трупов. Но как только фаланга сдвинулась, очередь на маньчжурских лестницах наконец пришла в движение. Враги, торжествующе вопя, тут же хлынули на оставленное пространство, вводя в бой всё новые и новые свежие силы.

Они еще не знали, что это была ловушка.

В это самое время Бейтон уже стянул во внутренний двор резервные отряды. Русские винтовальщики, занявшие позиции на крышах внутренних построек, принялись методично, как в тире, расстреливать маньчжуров, толпящихся на отданном участке стены. Каждый сухой выстрел винтовки гарантированно выбивал из строя одного командира или багатура.

— Вперед! Там погибают наши братья! — дико выкрикнул Афанасий Бейтон.

Он с лязгом выхватил из ножен тяжелую шпагу и тут же сорвался на бег, увлекая за собой по пандусам чуть более пяти сотен отборных штурмовиков.

Маньчжурские силы были огромны, но не бесконечны. Чтобы поддерживать такое чудовищное давление на второй бастион, цинским полководцам пришлось значительно ослабить натиск на другие участки албазинских укреплений. Оставшиеся там русские стрелки мгновенно сориентировались и перенаправили огонь во фланг вражеской орде, помогая погибающему бастиону.

Бейтон стальным клином вломился в ряды маньчжуров. Сейчас обрусевший немец был самой Смертью. Бойцы, пошедшие за ним в контратаку, были свежи, полны сил и до крайности мотивированы. Сравнительно их было немного. Вокруг небольшого бастиона внизу скопилось, как бы не соврать, тысяч десять вражеских воинов. Но этот яростный, сконцентрированный удар свежих русских сил изнутри крепости показался измотанным штурмовикам атакой не сотен, а многих тысяч солдат. На стене началась настоящая резня.

А в это время внизу, за земляными валами и брустверами первого и второго бастионов, скрытые от глаз неприятеля, уже выстроились два русских конных отряда.

Тяжелые кавалерийские кони нетерпеливо рыли копытами землю. Командиры подняли палаши. С гортанным криком всадники ударили шпорами и начали стремительно набирать скорость, выходя из-за укреплений, чтобы на полном ходу вломиться во фланг вражеской толпе.

У маньчжуров было много конницы. Большая ее часть всё еще гарцевала в резерве без дела. Вот только помочь своим гибнущим соплеменникам цинские всадники сейчас никак не могли. Десять тысяч пеших маньчжурских штурмовиков, сбившихся в неуправляемую плотную толпу у подножия бастиона, окруженных горами трупов и разбитых лестниц, сами стали для своей кавалерии непреодолимым препятствием. Из-за этого живого щита цинская конница была физически лишена возможности разогнаться и встретить русскую кавалерию в лобовой атаке.

Капкан захлопнулся. Русские всадники на всем скаку влетали в беззащитный фланг пешей вражеской орды.

Насколько эта ударившая во фланг кавалерия вообще была русской? Если присмотреться — вопрос спорный. Львиную долю всадников составляли крымские татары и легкая тунгусская конница, и лишь в меньшей степени — казаки.

Но сейчас это не имело никакого значения. Под общими знаменами они рубились неистово, страшно. Тяжелые кони сминали пехоту грудью, а всадники работали клинками так, словно прорубали себе дорогу сквозь густую, заросшую колючим кустарником лесную чащу. Только вместо веток во все стороны летели отрубленные конечности и брызги крови.

С высокого холма, находящегося вне досягаемости пушек, богдыхан наблюдал за тем, как в панике бежит его непобедимое Восьмизнаменное войско. Великий цинский правитель стоял в окружении телохранителей, нервно комкая в пальцах драгоценный шелк одеяний. Он недоумевал. Его разум отказывался принимать реальность. Почему это происходит?

Владыка Поднебесной так до конца и не осознал фатальной ошибки своего командования. Он не понял, что русские меткие стрелки с длинными винтовками не палили вслепую. Они методично, выстрел