Фантастика 2025-168 - Сергей Леонидович Орлов

Голос был негромким, но в нём звучал тот особый оттенок, от которого в детстве хотелось немедленно опустить глаза и начать объясняться.

— Я задавала ему тот же вопрос, — вмешалась Яблокова, спокойно, будто подкрепляя обвинение.

Я немного приподнялся на подушке, сдерживая раздражение. Всё-таки даже после всего случившегося — допрос по расписанию.

— Мне нужно обсудить это с тобой, — сказал я, глядя на бабушку. — Наедине. Это касается семьи.

Софья Яковлевна пристально посмотрела на меня, прищурилась, будто пытаясь уловить что-то за словами, но кивнула.

— Пойдём, голубушка, — мягко сказала Людмила Фёдоровна, подходя к Арине Родионовне. Она осторожно положила руку ей на плечо. — У меня как раз есть особенный травяной сбор.

Арина кивнула, но перед тем как выйти, на секунду задержалась взглядом на мне. Тревога в её глазах не рассеялась. Я коротко улыбнулся — успокаивающе, насколько позволяли силы.

Когда дверь за ними закрылась, бабушка опустилась в кресло у кровати. В её движениях была сосредоточенность и лёгкая усталость — но не слабость. Она смотрела на меня внимательно, будто видела не только тело, лежащее на постели, но и всё, что со мной произошло. Как будто просвечивала меня насквозь.

— Зря ты их прогнал, — спокойно сказала она. — Они тоже часть семьи.

Я пожал плечами.

— Призраки, что витают в стенах, всё равно расскажут. Но мне нужен именно твой совет.

Я собрался с мыслями, сделал вдох и начал рассказ. Медленно, точно, без лишних подробностей. Я поведал всё, что услышал от Щукина на заброшенной мануфактуре, не сглаживая углов. И то, как призрак, ведьма, привязанная к амулету, подтвердила его слова. Голос у меня временами дрожал, но бабушка не перебивала ни разу. Слушала до конца. Внимательно, по-настоящему.

Когда я замолчал, в комнате повисла тяжёлая тишина. Софья Яковлевна медленно выпрямилась, глядя на меня.

— Где этот призрак сейчас? — спросила она с лёгким напряжением.

— Где-то в доме, — ответил я. — После того как меня перенесли, она, скорее всего, испугалась перемещения. И спряталась в предмете.

Бабушка кивнула. Ровно, не выказывая ни удивления, ни страха.

— Это хорошо, — сказала она тихо.

Мы оба замолчали. Комната будто застыла. В тишине звуки были особенно слышны — скрип дерева, дыхание, шелест ветра за окном.

— Не понимаю, зачем он рассказал тебе всё это, — наконец уточнила она.

— Чтобы я передал тебе, — ответил я просто. — Он знал, что я не стану молчать, когда стану призраком. А дальше всё покатилось бы, как падающие костяшки домино.

Она слегка склонила голову, и в глазах её мелькнуло понимание.

— Звучит логично… — произнесла она и вдруг нахмурилась, прищурилась. — А ты что задумал?

Последняя её фраза относилась уже ко мне. Бабушка внимательно всматривалась в моё лицо — как только бабушка умела: цепко, глубоко, почти болезненно. И я знал, что не получится скрыть. Не сейчас.

— Я хочу убить эту женщину, — произнёс я тихо. И слишком спокойно.

Дорогие читатели. Просим у вас поддержки. Это помогает писать больше и с удовольствием. Ваши комментарии греют сердце.

Глава 2

В строю

Софья Яковлевна едва заметно отпрянула. Её глаза, ещё минуту назад полные строгого спокойствия, потемнели, а губы сжались в тонкую, упрямую линию. Она сидела рядом, но я вдруг почувствовал, как между нами вдруг повисло какое-то мрачное молчание. Как занавес, который она сама опустила, чтобы скрыть ту боль, что знала слишком хорошо.

— Нет, — покачала она головой, и голос её прозвучал глухо, но твёрдо. — Ты не сможешь вызвать на дуэль женщину, которая ждёт ребёнка. Она — член твоей семьи. А если решишься на бесчестное убийство… это разрушит не только твою репутацию, Павел…

— Плевать на репутацию, — резко выдохнул я и сжал пальцы в кулак так сильно, что побелели костяшки. И в этом коротком ответе было слишком много: злости, боли, усталости. Всего того, что я прятал за спокойствием, за внешней уверенностью. — Она убила маму. Покушалась на меня. Едва не погубила Фому. Она как бешеная собака. Её нужно… остановить. Чтобы ни в этом мире, ни в том — никогда больше она не посмела совершить подобное…

Слова повисли в воздухе, холодные и резкие. Даже лампа в углу комнаты замерцала.

— Нет, — повторила бабушка. Голос стал резче, чем обычно, как будто сквозь него прорвался страх. — Ты слышишь меня, Павел? Она носит ребёнка. И если твой отец, каким бы стойким он ни был, сможет принять её смерть… гибель ребёнка он не простит. Ни тебе, ни себе. И главное — дитя не виновато. Оно не выбирает родителей.

Я молчал. Хотел было возразить, но язык не слушался. В груди сжалось что-то тонкое, болезненное, похожее на стыд.

— А проклятие… — прошептал я, будто в надежде найти лазейку, которая всё изменит.

— Его можно обойти, — мягко ответила бабушка, и в её голосе снова появилась привычная твёрдость, только теперь она была другой — оберегающей. — Решение есть. Но оно… кардинальное. И, скажу честно, твоему отцу оно точно не понравится. Я поговорю с Александром Васильевичем. Потом расскажу тебе.

— Что за решение? — спросил я с осторожностью.

— Узнаешь позже. А пока, — она поднялась с кресла, — тебе нужно… потерпеть. И не делать ничего. Слышишь? Ничего. Дай нам время. Себе — тоже.

Я кивнул. Сейчас я чувствовал себя не тем, кто принимает решения, а мальчиком, которого остановили в самый важный момент. И, может быть, впервые — правильно.

— А ещё… — сказала она, и её голос стал мягче, по-домашнему тёплым, — проведи время с Ариной. Девочка все эти дни была рядом. Ни на минуту не отходила. Ни сна, ни еды. Только сидела у твоей постели.

Я вздрогнул.

— Сколько я был без сознания?

— Четыре дня, — спокойно ответила она. — Лаврентий Лавович погрузил тебя в транс. Говорит, организм был на пределе. Ещё немного — и тебя не удалось бы вернуть. Ты был почти за гранью, Павел. Яблокова нашла тебя едва живого. Лекарь думал, ты будешь лежать как минимум пару недель. Но ты, как всегда… торопишься. Даже с выздоровлением не можешь подождать.

—