Фантастика 2026-75 - Валерий Кобозев

Они пошли утром. Спрятать движение такой массы народу совершенно невозможно, а потому угрюмое ворчание тысяч людей мы услышали задолго до того, как солнце осветило построенных в ряды воинов. Что я знаю про войну совершенно точно, так это то, что как только воины сделают первый шаг вперед, управление всей этой разноплеменной ордой будет потеряно. Битва превратится в беспорядочную свалку, которая очень скоро рассыплется на тысячи индивидуальных схваток. Строй сможет сохранить только мой легион и отборные отряды царей. Остальные будут кромсать друг друга как попало, с трудом разбирая, где свой и где чужой. Вот такая судьба нас ожидает, а поскольку людей у Ореста оказалось существенно больше, чем мы рассчитывали, то и драться придется совсем по-другому.

— Мы отдаем тебе центр! — торжественно заявил Эгисф, думая польстить мне этим почетным назначением.

— Нет, — покачал я головой. — Так нас задавят, царь. И даже выучка моих воинов не поможет. Центр возьмет царевич Муваса со своими людьми и аркадяне, а я встану на правый фланг. И вы отдаете мне все колесницы.

— Но… — у Эгисфа вытянулось лицо.

— Не спорь, Эгисф! — веско обронил Менелай. — Ванакс прав. Он сокрушит фланг, а потом ударит им в спину всей конницей.

— Согласен, — поддержал его Сфенел из Аргоса.

На этом спорить закончили. Авторитет двух героев прошлой войны был таков, что все остальные просто заткнулись. Даже аркадяне. Их вождь Агапенор под Троей уцелел, но домой не вернулся. Сгинул где-то по дороге, вопреки мифам, в которых он доплыл до Кипра и основал Пафос. Там его не было, уж это я точно знаю. Скорее всего, он попал в шторм и погиб. Или его прикончили, когда он пытался разжиться едой на каком-нибудь острове. Обычная история.

— Тогда стройте людей! — сказал я, видя, что все согласны. — А вы, Эхем и Муваса, просто продержись. Как только ваш строй прогнется, на помощь придут афиняне.

Однако! Немалая долина у Стимфала оказалась перегорожена тонким поясом из людей. Тут всегда строят войско в три шеренги. Обычно это считается достаточным. Но для меня сделали исключение. Прямо напротив легиона собралась такая орда, что мне даже слегка не по себе стало.

— Нас тут уважают! — хмыкнул Абарис, который не испугался ничуть. Мне вообще кажется, что здесь у части людей чувство страха атрофировано полностью. И впрямь, зачем воину бояться, если он после смерти попадет в Элизиум, где будет вкушать нектар вместе с богами. Так их жрецы Ареса Эниалия учат. Я как раз ему храм строю.

— Не пора ли опробовать плюмбаты, государь? — почтительно спросил Пеллагон. — Который месяц за собой возим. Зря, что ли, парней мордовали на полигоне?

— Давай! — кивнул я. — Начинайте.

Начало битвы — дело небыстрое. Сначала жертвы богам приносят, потом царь делает торжественный объезд своей армии, и только потом выезжают колесницы аристократов, и они красиво дуэлируют на глазах орущей от восторга черни. А когда половину коней и возниц перебьют, войско шагает вперед и его первые ряды виснут на копьях врага. Так было всегда, но сегодня мы немного ускорили этот процесс.

— А-а-а-а! — раздался дружный вопль с той стороны. Сотни коротких, острых стрелок, усиленных свинцовым грузом, взмыли к небу, а потом с тихим шелестом понеслись вниз, с хрустом пробивая черепа и впиваясь в тела широкими зубьями наконечника. Страшная вещь, незнакомая здесь.

— Птицы! — заорал кто-то, увидев торчащее оперение в своем плече. — Царь Эней призвал железных птиц!

Люди поднимали головы вверх, пытаясь углядеть жутких демонов, бросающих на них свои железные перья, но не видели ничего, кроме стрелок, с чудовищной силой пронзающих полуголые тела. Наверное, птицы прятались за облаками. Люди задирали щиты вверх, пытаясь укрыться от летящей на них напасти, и это стало для многих последней ошибкой.

— Труби! — крикнул я стоявшему рядом пареньку. — Пилумы!

Два залпа тяжеленных дротиков скосили передние ряды полуголой пехоты, и когда фаланга нанесла свой первый удар, войско напротив превратилось в воющую от ужаса толпу, которая потекла на нас с отчаянием смертника. Самое тяжелое — выдержать именно этот, начальный удар, когда задние ряды давят на передние, насаживая их на вражеские копья.

— Держать строй, в такую вас мать! Обалдуи! — в сердцах крикнул я, но кто меня услышит в гуле начавшегося сражения.

— Слава богам! — пробормотал я, увидев, как гоплиты с третьего по восьмой ряд уперлись ногами и прижали свои щиты к спинам товарищей. Не продавить такой строй нипочем.

Плюмбаты продолжали лететь, как летели и стрелы, и камни, и совсем скоро израненная, насмерть перепуганная толпа откачнулась назад, окончательно смешав свои ряды. Смерть летела со всех сторон, и они, не имея возможности спастись, бросались вперед и висли на копьях гоплитов.

— Коннице приготовиться! — приказал я, когда увидел, что дело идет на лад. Воины Ореста разобрались, наконец, в какую именно сторону им нужно бежать, и отхлынули от копий фаланги.

Вся конница — это моя личная агема в шестьдесят четыре всадника и восемьдесят две колесницы ахейской знати. Если этого не хватит, чтобы сокрушить пехоту на одном участке, то я съем свой галстук. Точнее, сначала изобрету, потом сошью, и только потом съем.

— Гетайры! — заорал я. — За мной! В копья их!

Не по-здешнему рослые лошади, укрытые перед боем войлочным попонами, рванули вперед и снесли тех, кто еще пытался сражаться. Кони давят всей массой, а когда сломленное войско уже течет назад, то сопротивляться такому удару оно просто не может. А уж когда раздается грохот десятков несущихся колесниц, которые охватили бегущих широкой дугой, то страшно стало даже мне. До печенок пробирает это зрелище.

Возницы, погоняющие коней жуткими воплями, свистом и гиканьем, не имеют такой защиты, как знатные воины, стоящие позади. Они гибнут первыми, но несутся в бой, налитые каким-то сумасшедшим задором. Они управляют лошадьми кончиками пальцев, и те, послушные легчайшему движению, объезжают тела убитых и раненых, которыми завалено все поле. Плюмбаты сразили сотни. Закованные в бронзу микенские аристократы догоняли бегущих и кололи их копьями, а летящие в их сторону стрелы не причиняли вреда, лишь бессильно скользили, не причиняя вреда.

Отступление превратилось в повальное бегство. Как это и бывает, фланг увлек за собой центр, а за ним рухнуло все. Мои гвардейцы, ухмыляясь в усы, потащили из ножен последний изыск оружейной моды. Махайра. Меч, напоминающий своим изгибом серп. Он оставляет такие раны, которые никакой лекарь не зашьет. Раны жуткие, глубокие, прорезающие плоть до