Справедливость для всех - Игорь Николаев

Интересно, какими способами это лечат, в самом деле? — подумала Елена с какой-то философской отстраненностью. Вроде бы венерическую дрянь изводили ртутью, но как именно? А ведь этим придется заниматься, к тому же в первую очередь, хотя бы из жалости к проституткам, коих следовало нанять для армии в походе. О! Точно — следует спросить у Дени! Цирюльник, зубодер и алхимик должен что-то знать.

Но это потом. Задачи надо решать в порядке их явления.

Пульрх и Драуг крепче взялись за древки, молча переглядываясь. На лице Колорита играла дегенеративно искренняя, широкая улыбка негодяя, которому выпала замечательная возможность невозбранно унизить кого-то, принародно растоптать чужое достоинство и гордость. Елена опустилась на колено и без сомнений взяла в левую руку источник страданий, посмотрела снизу вверх на обладателя, мягко улыбнулась, чуть облизнув губы. Колорит громко икнул от избытка чувств, народ тяжело выдохнул, Суи нахмурился. Елена же слегка шевельнула правой ладонью, выпуская из рукава заранее приготовленную штуку.

Больной все еще лыбился ухмылкой идиота-садиста, когда его достоинство резко сжали, словно клещами, а на основание лег заточенный до бритвенной остроты ножик-скальпель. Инстинктивный рывок жертвы лишь усилил хватку, а лезвие нажало сильнее, выпустив алую капельку.

— Нихера себе целительство, — пробормотал Фэйри, его тихая, в общем, ремарка прозвучала как громкий вопль в оглушающей тишине.

Колорит часто-часто заморгал, Елена по-прежнему мило улыбалась, держа скальпель твердой рукой опытного хирурга. Убедившись, что до небольшого мозга оппонента дошла вся трагичность происходящего, Елена вежливо сообщила, и ее голос отчетливо прозвучал в тишине под негреющим солнцем:

— Однажды я провела кастрацию. Получилось неплохо. Но, признаться, усекать еще не доводилось.

У пациента мелко задрожали губы, однако, следует отдать должное, он старался держаться с достоинством, насколько это возможно со спущенными штанами и острейшим ножом на сосредоточии мужескости, к тому же при всеобщем обозрении. Парочка столь же неприятных типов начали потихоньку заходить с флангов, но Елена одернула их резким:

— Стоять!

Добрая улыбка превратилась в дьявольский оскал, и женщина добавила:

— Не то вам понадобятся игла с ниткой!

— Т-тебе, с-стерва, н-не жить, — чуть заикаясь, пообещал Колорит.

Елена сначала посильнее нажала и, удостоверившись, что посыл верно понят, осведомилась у скулящего собеседника:

— От этого у тебя новый отрастет?

Увидев, что страждущий не топится с ответом, целительница нажала скальпелем еще сильнее и поторопила:

— Так вырастет?

— Нет! — в отчаянии выдавил Колорит, которого била дрожь.

— Не люблю, когда меня оскорбляют, — назидательно сообщила Елена. — Вообще унижать людей нехорошо, аморально и безнравственно. Стыдно так себя вести!

Она подумала немного и пообещала:

— Скажем так… я сосчитаю до трех. Ты знаешь, сколько это? Умеешь считать хотя бы до пяти?

Мордоворот часто закивал.

— Отлично! Итак, до трех. После этого или я услышу самые искренние извинения, или в ад ты войдешь с… причиндалом в руках. Я начинаю. Один.

Колорит лязгал кривыми и некомплектными зубами, страшно потея. На всякий случай целительница сжала и выкрутила сильнее, чтобы у жертвы не возник соблазн попробовать сорваться в последней момент, как рыбе с крючка.

— Два.

В процессе женщина лихорадочно соображала, что делать. Самым правильным казалось отмахнуть искомый орган… а дальше как пойдет. Колорит наверняка выйдет из строя. Но если его сотоварищи захотят мстить, возникнет проблема. Друзья, конечно, рядом, однако Артиго нужно войско, а не сомнительное удовлетворение от бессмысленной схватки. Пожалуй, оставался один лишь путь, не сказать, чтобы желанный, но более-менее приемлемый. Лишь бы этот кретин соображал быстрее и начал умолять раньше, чем придется резать.

— Тр…

— Ай-яй-яй!!! — завопил Колорит. — Не надо!! Я извиняюсь!! Очень-очень-очень извиняюсь!!!

— Хммм… — протянула Елена и решила, что, наверное, это можно считать искренним выражением сожаления. Итак, хамство наказано, притом ярко, эффектно, публично. И все же проблема не решена.

— Если хочешь мне что-то предъявить, — предложила она, держа по-прежнему железной хваткой. — Бери меч и выходи на ристалище.

Вспомнила давнюю речь Сантели, которую пересказывали друг другу «смоляные» после того как бригадир вызвал на поединок какого-то наглого дурака. И добавила:

— У человека с таким острым языком должен быть такой же острый клинок. Вот и покажи, чего стоишь.

Она резко поднялась и отступила на шаг, красиво провернула скальпель на указательном пальце, словно маленький пропеллер. Усмехнулась так оскорбительно, как только могла и наполовину вытащила чекан из-за пояса. Расчет оказался верен — освобожденный злодей первым делом начал суетливо прятать драгоценный орган, путаясь в завязках и повернувшись боком к стремной бабе с опасным ножиком. Пока наемник возился со штанами, до всех окружающих в полной мере дошло, что рыжая предлагает прямо таки коронный номер, развлечение, которого на Перевале и в батальоне Суи не видели до и вряд ли увидят в обозримом будущем. Тут и сам Бертран подал голос, весьма громко, начальственно:

— Брошен вызов! Хелинда предложила драться Кидерьену. Кто может сказать слово против?

Кидерьен, подумала женщина, быстро и брезгливо снимая перчатки, держась за самые краешки. Некрасивое имя, под стать владельцу, решила она, отбрасывая перчатки как можно дальше. Жаль, хорошие… Ну да ладно, Пантократор даст, еще купим.

Судя по взглядам и быстрым репликам, Колорит-Кидерьен был вполне популярной и уважаемой личностью в отряде, но всем хотелось поглядеть на бой. Кроме того, мизансцена получилась очень смешной, над «стилягой» в голос не хохотали, но дружно хихикали. Самому «пациенту» не терпелось омыть кровью великое унижение, поэтому, разобравшись со шнуровкой, он первым делом схватился за огромный кинжал с Н-образной рукоятью в горском стиле. Елена отступила еще на шаг, готовясь встретить рывок злодея. Пока все складывалось не лучшим образом, но более-менее терпимо. Большой шкаф громче падает, особенно когда он кидается в безрассудную атаку.

Кинг-Конг мертв, подумала Елена, но тут вмешались непредвиденные обстоятельства.

— Эй-эй-эй! — заголосил один из солдат, довольно хлипкий. — Нечестно!

Видимо, его слово тут значило немало, потому что все внимательно прислушались.

— Нечестно! — повторил тощага с длинным носом и близко посаженными глазами. — Я ее знаю! Ну, это… слышал! Она в Пайте семерых покрошила на арене! Ведьма, ведьма! Против такой с мечом выходить неравно! Заколдует, как пить дать!!!

Все как-то разом шагнули назад, выглядело это словно морская волна, откатывающаяся с берега. Елена увидела, как закаменели желваки на челюсти Бертрана, и поняла, что надо быстро переломить непредвиденный ход событий. Ведьмовство само по себе в Ойкумене подозрительно, однако не является преступлением. Но в данном случае имеет место фактически обвинение в колдовстве с целью убийства, это серьезно и крайне все усложняет. Хотелось возопить, что не семерых, а лишь четверых, к тому же в порядке очереди, но женщина сдержалась.

— Неравно⁈ — воскликнула