Справедливость для всех - Игорь Николаев

По-настоящему расстроило и малость взбесило другое: девочка лет шести, наверняка дочь больного. Она стояла рядом с доктором и пациентом, перебирала тонкими ножками в лаптях с обмотками (драное платьице открывало колени). И держала в руках узелок, наверняка с оплатой. Узелок из серой тряпицы пах салом и чесноком, а отец и дочь не казались людьми, которые регулярно едят что-то жирное.

Дохтур начал коситься, демонстрируя недовольство пришлой бабой. Елена помолчала еще немного и вежливо спросила:

— Дозвольте полюбопытствовать, что за удивительное снадобье вы используете?

— Не дозволю, — сразу и с неприветливостью отозвался доктор.

Из палатки высунулась докторская служанка, она же медсестра, явно сельская тетка лет тридцати (соответственно, выглядела по меркам человека с Земли на все шестьдесят). Увидев новую диспозицию и оценив, как вокруг медпункта потихоньку стягивается заинтересованный люд, «сестра» ойкнула и на всякий случай сгорбилась в поклоне. Девочка со свертком последовала примеру старшей. Больной взирал на все это с тоскливым видом человека, не властного над судьбой.

— А я и так знаю, — пожала плечами Елена. — Средство от лихорадки. Поймать болотного ужа, снять с него шкуру, высушить, привязать к левой руке больного. Дать ему вина с полынью и трижды пропеть псалом «Един во всем». Носить три дня, шкуру потом сжечь. Обязательно в огне, зажженном от кремня. Только… — она посмотрела на стакан из высушенной тыквы, который пациенту надлежало осушить в финале лечебного акта, и демонстративно понюхала воздух. — Эту воду, быть может, даже проносили рядом с винным погребом.

Она говорила внешне спокойно, едва ли не со скукой, но в душе лекарки поднималась уже знакомая волна сдерживаемого до поры бешенства. Ладно, ты всякой хренью занимаешься, выманивая у нищих последние крошки еды. Но, черт возьми, налей пациенту хотя бы горячей воды с каким-нибудь отваром!

Дохтур скорчил неприятную физиономию и пробормотал что-то насчет баб, тупых, как скалка, и наглых, как ростовщик двоебожник. Затем сделал вид, что здесь больше никого нет и с умным выражением лица вернулся к процедуре. Зрителей прибавлялось с каждой минутой, почти все доблестное воинство Суи уже собралось полукругом, очень внимательно наблюдая за происходящим. Судя по их поведению, лечила особым авторитетом не пользовался, так что ситуация вызывала скорее живое любопытство.

Елена прокрутила в голове несколько возможных сценариев, начиная с вовлечения оппонента в полноценный медицинский диспут, а также измерения грамот, у кого печати солиднее (это если у дохтура вообще есть какой-то цеховой документ о праве на лечение). И решила, что тут «не надо фигурять», самое надежное — самое простое.

— Пошел вон, — сказала она.

Среди общественности возник шепоток и негромкие переговоры. Интрига поднялась на несколько градусов. Служанка, похожая на старуху, склонилась еще ниже. Больной и девочка испуганно сжались, не очень понимая, что происходит, однако наученные горьким опытом жизни: перемена к добру не ведет.

— Чего? — с видом крайнего недоумения проскрежетал «медик», выпрямляясь и машинально вытирая ладони грязным полотенцем.

— Советы твои дурны, польза от них не происходит, а вред причиняют великий, — Елена чуть ли не рефлекторно переключилась на вычурный стиль «человека с грамотой», подразумевающий красивые и архаичные обороты. — Поэтому я считаю нужным изгнать тебя, избавив этих добрых малых, — она демонстративно оглядела суевских бойцов. — И прочих людей от скверного ухода.

Елена вздохнула и с некоторым усилием вышла из образа, закончив:

— В общем, собирайся и вали отсюда. Теперь я здесь полковой лекарь.

Перебрала, конечно, насчет «полкового», ну, да и бог с ним. Зато все поняли.

За спиной гнусно и выразительно заржали Мара-и-Лара. Жена и вдова братьев держались неразлучно, а за минувшее время хорошо узнали, что из себя представляет «дылда рыжая» и насколько серьезными бывают ее эскапады.

Дохтур оглянулся, ища поддержку средь пациентов прошлых и будущих, однако вместо содействия обнаружил, в основном, любопытство — как лечила выкрутится из столь интересного положения? Сказывалась специфика времени и ситуации: в данный момент «отряд Суи» отрядом, по сути, не являлся. Договор с прежним нанимателем утратил силу, с новым еще не был заключен. То есть «батальон» как таковой и не действовал вовсе, представляя компанию вооруженных людей, связанных большой и крепкой дружбой, а также общим интересом. Поскольку дохтур был пришлым и популярностью не пользовался, в критической ситуации оказалось, что его не защищали ни договор, ни дружба, ни узы профессиональной солидарности. Самоуправлению и обчеству Перевала тоже не было никакого дела до какого-то пришлого, за которого никто не вступился и который позволил себя унизить… бабе!

— Пошел вон, — повторила означенная баба, намеренно обостряя и форсируя. — Пока можешь. А это теперь моя палатка, мои лекарства и моя…

Елена посмотрела на старушку лет тридцати, она напоминала повитуху из Пайта, только не столь анорексичную.

— Что ты умеешь? — спросила Елена у нее, игнорируя лечилу. — Перевязывать раны, перетирать травы, делать отвары, сидеть у больного?

Служанка-медсестра кивала, будто игрушечный болванчик, на каждый вопрос. Наверняка в чем-то да соврала, но Елена решила, что выдрессировать на базовые медицинские действия можно и обезьяну, поэтому сойдет даже такой убогий «материал».

— Можешь остаться, — позволила лекарка. — Пока за еду, там посмотрим. Как себя покажешь.

Местные, оказавшиеся свидетелями, по большей части опасались и держались осторожно. Наемники Бертрана в основном ухмылялись и демонстрировали разные степени удовлетворения зрелищем унижения кого-либо. Сам командир остановился чуть поодаль и никак не реагировал на молящие взгляды медика. Осознав, что «пациент» не равно «друг», и он остался один на один с проблемой, лечила схватился за кинжал на поясе. Елена пожала плечами, в свою очередь, положив руку на головку чекана. Женщина внимательно смотрела точно в центр лба противника, чувствуя, как тихонько вибрируют готовые к действию нервы и мышцы. Молчаливый поединок длился, наверное, с полминуты и был преисполнен эпического драматизма — буквально стояние самураев друг против друга с занесенными для удара мечами.

— Третий и последний раз говорю, пошел вон, — приказала Елена, уже видя, что выиграла, во всяком случае, этот раунд. Воистину, как она осознала еще в ученичестве у Фигуэредо, понимание, что ты можешь навалять оппоненту, очень укрепляет переговорные позиции.

— Мое — заберу, — поворчал сквозь зубовный скрежет проигравший дуэль взглядов.

— Твое забирай, — согласилась Елена. — Все лечебное остается мне.

— Но!.. — вскинулся дохтур.

Елена молча достала из-за пояса чекан, и на том диспут завершился. Очевидцы, в зависимости от принадлежности, обидно смеялись либо шептались, а то и хранили молчание. Кампфрау Лара-и-Мара при помощи Виторы начали устанавливать шест с белой тряпкой, на которую буквально час назад пришили две красные полоски крест-накрест. Оба цвета могли считаться «белым» и «красным» с очень большой