Справедливость для всех - Игорь Николаев

Спустя часы долгой беседы, расспросов, возвращений к прежним темам и преодоления умственной инерции, Елена, в конце концов, уяснила несколько простых, в общем то, понятий. Не только простых, но и совершенно логичных для мира высокоразвитого феодализма. И дичайших для того, кто воспитан в парадигме индустриального общества с индустриальными же войнами мобилизованных армий национальных государств.

Чтобы получить единообразное войско, людей надо собрать, организовать, учить и гонять на учениях. Это долго и безумно дорого. Позволить себе такие расходы могли исключительные субъекты с огромными доходами, да и то лишь в отношении очень маленьких отрядов, сиречь личной гвардии. Не каждый герцог, даже не каждый король мог завести постоянно действующую кавалерийскую роту. Кроме того, солдаты беспрерывно дезертировали, болели, погибали, меняли сторону. Наконец, война должна сама себя питать, поэтому казалось крайне глупым набирать опасных и прожорливых мужчин, затем их кормить и платить, рисковать бунтом, изменой… ни за что, просто так. Наоборот, их следовало как можно быстрее пнуть в сторону противника, чтобы объедать и грабить его земли с его имуществом.

Поэтому типичный наемный отряд «Плоской земли» представлял сброд негодяйского отребья, которое худо-бедно организовывалось внутри себя, осваивало базовый набор команд, чему-то даже училось, опять же в собственном кругу и насколько хватало фантазии непосредственных командиров. И… все на этом. Можно было нанять несколько таких банд и собрать из них отряд побольше. При должном старании удавалось заставить сбродную орду кое-как действовать более-менее организованно, например, встать в одну линию. Выполнять самые простые команды «вперед-назад-стоять» по неким общим сигналам. Что-то большее лежало за пределами реальности.

Легендарная, несокрушимая, непобедимая горская пехота была легендарной и несокрушимой всего лишь потому, что в силу специфических условий жизни формировала свои отряды по цеховому принципу, то есть с более-менее приемлемым обучением, дисциплиной и тщательным сбережением репутации. Но это «всего лишь», никто на всем континенте не мог повторить уже минимум четыре столетия. Лишь приблизиться в той или иной степени, временами достаточно близко, и все же никогда не стать вровень.

Уяснив это, Елена почувствовала себя слепцом, который схватил веревку, а затем прозрел и увидел, что дергает за тигриный хвост. Она так старалась, так «пробивала» идею с осадой Фейхана, преодолевала события, сомнения и оппозицию — держа в уме привычный, естественный и собирательный образ стройных пехотных «коробочек». Образ, сформированный историей и культурой, в котором была объединена тьма сущностей, от римских легионов до упомянутых полков Петра Великого. Но все оказалось покушением на негодную цель с негодными средствами… кажется, называлось это именно так. Или на годную с негодными…

Елена долго сидела, впустив руки, чувствуя, как дрожат губы и слезы наворачиваются на глаза. Один лишь Бог — земной Отец, Сын и Святой дух или местный Пантократор во всех его атрибутах — знал, чего стоило ей не расплакаться прямо у кровати Марьядека. Но Елена сдержалась, потому что столь явное проявление слабости убило бы веру калеки, едва-едва ставшего на путь Хромца. И другие тоже узнали бы.

Елена посидела немного, закрыв глаза и поочередно вызывая в памяти лица.

Горбун по прозвищу Крапивник. Пожилая и суровая повитуха, исполнявшая — весьма хорошо — также обязанности главной администраторши. Несчастные, обиженные богом и людьми женщины, бывшие проститутки, нанятые для ухода за больными. Увечные, хворые, беременные, которых успела принять лечебница госпожи Хелинды. Все, перед кем сначала открылась крохотная возможность вырваться из безрадостного, безысходного прозябания. А потом закончилась, как и сама жизнь.

Елена плакать не стала. Вместо этого женщина открыла глаза, мягко улыбнулась, и Марьядек, смотревший прямо ей в лицо, содрогнулся. А рыжеволосая фурия продолжила расспросы, очень предметные и совершенно иного толка. Ей нужны были знания, чтобы составить новый план.

Потому что для наследницы великих героев и победителей нет слова «невозможно». Так же как не будет для тех, кого ей суждено повести за собой.

— Мы не станем нанимать пять сотен бойцов.

Суи дернулся, было, наверное, чтобы возразить, напомнить: о пятистах речь и не шла. Но только щелкнул челюстями вхолостую, проглотив слова, которые хотел высказать. Хель говорила тихо, очень ясно и разборчиво, с легкой и милой улыбкой на привлекательном, чуть обветренном лице. И безжалостными глазами, холодными, как промерзший до дна колодец в самую лютую зиму.

— И четыре сотни не станем, — продолжила она, все так же улыбаясь. — Может быть, даже и без трех обойдемся. Две, две с половиной, этого хватит.

— Не хва… — буквально квакнул Суи, но вновь осекся, дернув рукой без мизинца особенно нервно и припадочно.

— Это сэкономит золото. Оно пригодится нам для иных целей. Мы скупим все приличное оружие, до которого дотянемся. Но главное — хорошие доспехи. Будем, если понадобится, покупать втридорога прямо у проезжих. Распустим слухи, что с… севера, например, идет большой отряд на подмогу. От… Лукаса. И что горцы в Фейхане — поддельные. Как плохие игрушки, глаз радуют, но ломаются от чиха.

Она вздохнула, переводя дыхание. Вдруг заговорил Молнар и сказал то, чего Елена услышать не ожидала:

— Может подействовать. Никто не поверит, что люди в своем уме пойдут брать город с отрядом в две сотни голов. И если не показаться дурнями и безумцами, все поверят в подмогу. Но действовать придется очень быстро.

— Именно, — кивнула рыжеволосая. — Потом так же стремительно двинемся на восток. Никому не позволим себя обогнать. Будем ломать телеги и ноги, а если понадобится — станем убивать всех путников. Мы должны прийти к Фейхану во главе страшных слухов, а не правды и точного знания.

— Они будут ждать, что мы снова застрянем под стенами, ожидая… Лукаса, — вскинулся Молнар.

— Истощая силы… — пробормотал Суи,

— Теряя людей от хворей, — эхом вторил ему алхимик.

— Но мы ничего подобного делать не станем, — сказала Елена. — Пойдем на приступ в первую же ночь. Пока люди здоровы, пока не стали задумываться, колебаться, трусить и дезертировать. Поставим на один удар, пан или пропал.

— Все равно двух сотен никак не хватит, — скептический тон Суи не вязался со взглядом, полным жадной, болезненной надежды. — Никто не берет крепости с отрядом, где людей меньше чем ополчения.

— Две-три сотни это лишь большая толпа, массовка в театре. Антураж. Их задача — громко шуметь и пугать. Основную работу сделает ударный отряд, который мы соберем из наилучших бойцов трех компаний. Наша. Его милости барона Молнара. И твои, господин Бертран.

— Хы! Лучшая броня… — гыкнул Фэйри. — Вот оно, в чем