Полдень XXI век 2002 №3 - Ксения Сергеевна Букша

Итак, герой Влад прибывает на конгресс фантастов. Конгресс, естественно, представляет собой вакханалию, плавно перетекающую в оргию. Не желая, видимо, никого обидеть, авторы изобразили в качестве участников конгресса обобщенные образы, отчего наша братия стала выглядеть совсем уже отвратительно. Понимая это, авторы пытаются украсить текст цветами доброго юмора и стихами, полными подлинного лиризма. Даже любимыми хокку:

Приблизься к дзен!

Ударь эстета

Ногой по яйцам!

Помнится, старуха, правильно понимающая дзен, из коана про мастера Хакуина, пользовалась в таких случаях кочергой и лупила взыскующих просветления по башке, поскольку воспроизводящие органы тут ни в чем не виноваты.

В романе вообще много стихов. Даже слишком. Можно затеять о них отдельный разговор, а можно не затевать. Все равно доброго совета Олди не послушают, поскольку осознали свое ВИЗ.

Сюжет не хитер: авторы, перешедшие некую грань публикуемости, выходят в тираж и становятся членами Ордена Святого Бестселлера. От этого в ихней психике происходят сдвиги: во сне они видят иной мир, в коем страдают, борются и погибают. Чтобы избавиться от наваждений, им надо как можно больше и чаще издаваться и получать при этом всякие металлические цацки. Цацки кладут под подушку, дабы уменьшить страдания народных кумиров. Словом, как у Есенина:

Осужден я на фабрике чувств

Вращать жернова поэм.

Только персонажей, мучимых тиражной ломкой, нисколечко не жалко.

Вот в прошлом году в том же издательстве «ЭКСМО» вышел роман Брайдера и Чадовича «Житие Кости Хмуркина». Там авторы тоже замахнулись на сеанс разоблачения и срывания масок — но победили! Их легко узнаваемые знатоками персонажи часто выглядят куда симпатичное прототипов. То ли белорусский тандем добрее украинского, то ли пишут лучше...

«Орден» же написан просто-напросто никак. Как попало. Под дулом автомата, под угрозой санкций. Надо было написать — и написали, в надежде, что пипл схавает. Но не хавается, просится назад. Это и не фантастика, и не сатира, и не исповедальная проза. Как говорил один неслабый прозаик украинского же происхождения; «Ни то, ни се, а черт знает что»!

К счастью, никакой тайны творчества роман не раскрывает. Да и не может раскрыть.

Олди мои, Олди мои, лыхо ж мэни з вамы... Що ж вы зробылы, хлопцы, з собою? Зачем уверовали в свою непогрешимость и в значительность любой вашей строчки даже из черновиков?

Помнится, живой классик советской литературы Юрий Бондарев издавал свой шеститомник. На последний том писанины не хватило, так он включил туда свои ответы на записки во время встреч с читателями, а также стенограмму своего телефонного разговора с итальянским писателем Альберто Моравиа. Во как!

Олди пошли по этому же пути: в конце своего тома они поместили, извлекши из Интернета, стихи, посвященные себе, любимым. Во как!

Когда коммунисты состояли при власти, у них для слишком зарвавшихся кадров существовала особая формулировка: «проявление личной нескромности».

А уж они-то в полной мере осознавали свое всемирно-историческое значение!

...А вообще я Олдей люблю. Не любил бы — не писал бы. Не знал бы их лично — решил бы, что автор «Ордена» какой-то литературный шарлатан вроде Сорокина или Вик. Ерофеева.

В прошлом году где-то в августе включил телевизор. Идет сюжет из иностранной столицы Риги. Какая-то знаменитая органистка играет в Домском соборе. А на первом ряду сидят Дмитрий Громов и Олег Ладыженский. Ручки сложены на коленях, очи воздеты горе. Внимают божественным звукам Баха.

Так и сидите, воды не мутите...

Самуил Лурье

D. И Т. СВОЕЮ КРОВЬЮ...

Наитончайшие умы разобъяснили, задыхаясь, почему эту книгу должно почитать главной литературной удачей человечества. Нет на свете, — утверждают единогласно шлегели и гегели, — другого романа столь увлекательной глубины. Расходятся всего лишь в одном важном пункте: понимал ли сам автор, что сочинил? догадывался ли, к примеру, что заглавный герой — не идиот, а идеал? или сеньор Мигель Сервантес де Сааведра не знал такой печали — ограниченный началом семнадцатого века, не умел, как потомки-романтики, оплакать в Дон Кихоте — себя, Дон Кихота — в себе, и это как раз тот, особенно счастливый для шлегелей, случай, когда текст умней своего творца?

Нам ломать голову над такими вещами, слава Богу, не приходится; в советском издании на последней странице красуется штамп: «Значение «Дон Кихота» заключается в полном и ярком отображении жизни Испании на рубеже феодальной и капиталистической эпох»!

Познавательная ценность

С этой точки видно далеко, причем ландшафт совершенно буколический. Везде следы довольства, кое-где — и труда, и никакая ужасная мысль не омрачает душу. Проносятся, сбивая с ног неосторожного путника, стада овец, быков, свиней, — стало быть, животноводство на подъеме. Вращаются крылья ветряных мельниц, колеса мельниц водяных, грохочут на сукновальне гидравлические молоты, — похоже, и с техникой все в порядке. Типография завалена работой; книги повсюду в большом ходу; две-три найдутся на первом попавшемся постоялом дворе; личная библиотека мелкопоместного дворянина включает около сотни томов; разговор о литературных новинках — обычный застольный; присовокупим сельскую художественную самодеятельность: хороводы козопасов и все такое. Культура, одним словом, процветает. Уровень материального достатка — соответственный: что-то незаметно, чтобы крестьяне жили впроголодь или работали до седьмого пота; и прямо-таки невероятно часто встречаются среди них несметные богачи. Люди других сословий тем паче не бедствуют; к тому же кое у кого есть родственники в Америке. Наконец, повсюду торжествует правосудие: каторжники, этапируемые на галеры, и те в один голос признают, что наказаны по заслугам; араб, и тот одобряет свое изгнание; действительно, говорит, нельзя было не выдворить меня, притом с семьей и без имущества, поскольку некоторые из лиц нашей национальности лелеяли преступные замыслы; доколе, говорит, могло королевство пригревать змею на своей груди... Недобитых евреев и неискренних выкрестов, с ними колдунов и фальшивомонетчиков жгут где-то за горизонтом, а на местах общественный порядок поддерживают народные дружины — Святое Братство... Короче — данная энциклопедия испанской жизни исполнена в соцреалистическом ключе (наподобие, скажем, кинофильма «Кубанские казаки») — то-то и сделалась тотчас по выходе излюбленным чтивом слуг.

Внедренный в такие обстоятельства инопланетный полицейский робот выглядел бы уморительно даже в скафандре суперпрочном: без толку тратит энергию аккумуляторов и словарный запас. Помогаю вдовицам, охраняю дев и оказываю помощь замужним, сирым и малолетним! Помогать беззащитным, мстить за