Полдень XXI век 2002 №3 - Ксения Сергеевна Букша

дожидаться, когда все участники событий просто вымрут. Вы правы, что все загадки имеют одну первопричину, и вы знаете ее. А «высшие формы противостояния» — это аппаратные игры честолюбивых и корыстолюбивых человеков.

П.С. Прочел вашего «Протея» в «Роман-газете» — серая мерзость. Там же полюбовался на ваше фото... Аналогично.

Один человек, живущий на самой окраине нашего отечества.

Ю. В. Жучков из Доли иска Сахалине-кой обл.

Постскриптум

Загадка смерти Ивана Антоновича Ефремова? Загадка обыска в его квартире? Загадка...

Ай, бросьте!

Вы еще всерьез воскликните: загадка убийства... скажем, отца Меня! Или: тайна покушения на... скажем, Листьева. Или: секрет популярности... скажем, Полишинеля и прочих народных дурачков.

Тест (на разумность):

Если восклицаешь всерьез — лучше промолчи, за умного сойдешь.

Если промолчал — значит, не дурак, но не друг и не враг, а так...

Но вот если не промолчал, избегнув восклицаний всерьез? Тогда как?

Помнится, наше всё, то бишь Пушкин, отказал грибоедовскому Чацкому в уме. Дескать, бисер мечет...

Ну да не все и не навсегда у нас свиньи!

Или?

Сергей Бережной 

СКАЗКА О МЕТОДЕ

1.

Товарищ научный консультант имел что сказать.

А. и Б. Стругацкие

В конце концов, я решил, что эта статья должна быть по форме не очень задумчивой. Каждый раз, когда я начинаю изображать исследовательскую серьезность, пропадает все удовольствие от процесса мышления. Получается не серьезность, а «сурьезность». И, соответственно, эффект совсем не тот. Изящества нету.

Если кто-то подозревает, что я отвлекаюсь на что-то совершенно несущественное, то вынужден этого кого-то разочаровать. Мы совсем рядом с центральной темой статьи, на подходе. Еще парочка несложных маневров — и мы будем уже совершенно у цели.

А главная цель статьи — определение места фантастики среди методов художественного творчества.

Приступим.

Вот, допустим, физический академик сидит. У него стиль мышления конгениален стилю изложения — все строго, логично, ссылки на работы предшественников и тщательный анализ аргументов возможных оппонентов. Работа его предназначена для специалистов-коллег и Нобелевского комитета. В такой работе неуместны скоморошество и мешающие восприятию основной мысли лирические отступления.

Целью научной работы является воплощение в тексте некоей научной концепции, в такой работе важна только последовательность в изложении аргументов, а формой можно, по большому счету, пренебречь. Никто не требует от докторской диссертации, посвященной физике элементарных частиц, изысканной литературной стилистики, а уж вычурность поэтического слога ей просто категорически противопоказана — разве что в микродозах, как хулиганский оживляж.

Чуть-чуть отступаем от академизма — и натыкаемся, например, на Ричарда Фейнмана, чьи лекции по физике читаются почти как «Двенадцать стульев». Материал, казалось бы, тот же, но аудитория другая — студенческая кодла не Нобелевский комитет, с нею можно и скоморошеств с лирическими отступлениями подпустить для лучшей усвояемости материала. Даже логикой можно ради этого местами пренебречь — «существует доказательство этой теоремы, если хотите, найдите его сами вместо похода на пляж, а сейчас мы пойдем дальше и до обеда успеем рассмотреть прямое следствие из нее...»

Целью лекции является донесение определенного круга идей до аудитории, которая (хотя бы теоретически) способна воспринять идеи, донесенные до нее именно в такой форме. Здесь начинает играть роль не только смысл лекции, но и форма ее подачи. Приходится учитывать уровень аудитории, адаптировать к этому уровню текст.

Меняется цель создания текста — меняется подача материала. Меняется язык. Меняется упаковка.

(Здесь мне очень удобно опереться на семиотическую терминологию, которую широко использует в своих работах, например, Сергей Переслегин, но читатель вовсе не обязан бежать в библиотеку за его трудами — дальше в этой статье, как мне кажется, всю эту терминологию мы шаг за шагом, как любил говаривать Булгаков, «разъясним».)

Итак: любой текст предполагает заключенное в нем множество смыслов (это множество может быть и пустым — эта оговорка мне нравится, она и строго академична, и в то же время имеет явно издевательский оттенок) и метод упаковки этих смыслов.

Смыслом в данном случае называется любое высказывание, которое может быть порождено в связи со всем текстом или какой-то его частью.

Само собой, все это применимо к любым текстам — в том числе к художественным произведениям, которые, собственно, нас и интересуют. Причем для художественного произведения принципиальное значение имеет не только заложенное в него автором множество смыслов, но и примененные для этого методы их упаковки.

Что такое упаковка смыслов? За внешней простотой этого понятия таятся такие глубины, что нырять туда я сейчас просто не рискну и ограничусь иллюстрацией. Евангелия изначально были созданы как корпус текстов, воплотивший некоторые принципиальные для их авторов смыслы. Те же самые (условно) смыслы позже были преобразованы в поэзию (псалмы), драматургию (мистерии), живопись и графику (картины, фрески, гравюры), а в дальнейшим появились в том же ряду романы, кинофильмы, рок-оперы и даже мультфильмы. При этом базовый набор первоначальных смыслов в большинстве этих произведений удавалось сохранить — упаковать в ту или иную форму. Если же ограничиться разговором о художественной прозе, то и здесь царит полнейшее разнообразие: одну и ту же хоть сколько-нибудь сложную идею разные авторы неизбежно выразят разными текстами, что также соответствует представлению о разных упаковках смыслов.

Эта иллюстрация, как и любая другая, весьма приблизительна, но для нашей статьи и этой приблизительности вполне достаточно.

Как видим, в первом приближении не наблюдается ничего нового и даже ничего оригинального.

Итак, предварительная инвентаризация! На всякий случай: «текстом» далее называется художественное произведение, если иное специально не оговорено.

1. Есть автор (одна штука), который при создании текста вкладывает в него определенный набор смыслов (ну не люблю я слово «множество» — многозначное оно не по делу, хотя и научно правильное).

2. Есть смыслы (целое неотрицательное количество оных), которые автор предполагает в текст поместить. Удобно даже говорить отдельно о квант-смыслах — дабы постулировать их дальнейшую неделимость, — и наборах смыслов, которые делятся до уровня квант-смыслов. При этом автор, прошу учесть, не видит возможности (или не имеет желания) воплотить эти смыслы в текст адекватно своему творческому намерению иным способом, кроме как через художественное произведение.

3. И есть некоторый набор методов упаковки смыслов в текст. Такой инструментальный чемоданчик автора.

Инвентаризация завершена, давайте оценим обнаруженные духовные ценности.

С автором все, в общем, понятно — это просто источник первоначального набора смыслов и машинка для их упаковки в текст. (Надеюсь, никто из авторов на меня не обиделся — я же имею в виду всех, а