Фантастика 2026-86 - Женя Юркина

— Сам порой забываю, что он такой… взрослый.

Следом я протянул руку отцу Кати, Георгию Петровичу, которого видел однажды, когда сдавал экзамены в аэроклубе.

— Здравствуйте, Георгий Петрович. Рад вас снова видеть.

Он улыбнулся, пожал мою руку, чуть более сдержано, чем Королёв.

— И я рад, Сергей. Очень рад.

Но затем он буквально развёл нас с Катей по разные стороны стола, жестом пригласив её сесть рядом с собой. Я едва сдержал усмешку.

Отцы и дочки. Для каждого отца сложно осознать, что их маленькая принцесса выросла. Я знал это не понаслышке. В моей прошлой жизни у меня тоже была дочь, и я каждого её ухажёра изначально воспринимал в штыки. Ну ничего. Я знаю, как с этим работать. На собственном опыте испытал.

Все расселись за столом. Зазвучали тосты в честь именинницы, посыпались тёплые пожелания. Стол ломился от угощений, тарелки постепенно пустели. Беседа текла неспешно и мирно.

Через некоторое время Георгий Петрович и мой отец с упоением углубились в обсуждение рыбалки: где лучшие места, какая наживка предпочтительнее и прочее.

Королёв же, большую часть времени молчал. Он сидел, слегка откинувшись на спинку стула, а его внимательный, проницательный взгляд скользил по лицам собравшихся. Иногда он что-то тихо говорил моему отцу или хозяину дома, но в общую беседу почти не вмешивалось.

В этом для меня не было ничего удивительного. Из того, что я знал о нём, у него было одно главное увлечение — космос. Да, в юности он увлекался авиацией и авиамоделированием, но сейчас все его мысли, вся его энергия были отданы ракетной технике и космосу.

Пока все беседовали, я сидел и незаметно наблюдал за ним. Он был невысокого роста, плотного телосложения, с крупными, выразительными чертами лица. Всё, как на снимках, которые я видел в прошлой жизни.

Лицо умное, немного уставшее, с глубокими морщинами у глаз и у рта. Лицо человека, который, не жалея себя, много работает и много думает. Но в этих глазах, внимательных и острых, жил какой-то особый, неугасимый огонь. Огонь одержимости своей идеей.

Если он и говорил, то непременно тихо, спокойно, но весомо. Поэтому, когда он начинал что-то рассказывать, его все внимательно слушали. В его манерах не было и тени заносчивости, лишь необъятная внутренняя сила. Он выглядел как человек, который точно знает чего хочет, и твёрдо идёт к своей цели.

Я подумал о странности этой ситуации. Вот люди сидят за столом, едят, пьют, обсуждают бытовые вопросы, рыбалку, погоду, и почти никто из них не подозревает, что рядом с ними сидит практически легенда. Главный конструктор, о котором пишут в газетах, не называя имени.

Ну, разве что мой отец и Георгий Петрович знают. Я посмотрел на них. Да, однозначно знают. Их отношение к нему, несмотря на всю внешнюю непринуждённость, было пронизано глубоким уважением.

В этот момент отец перехватил мой взгляд. В глубине его глаз мелькнуло что-то быстрое, почти неуловимое. Подозрение? Лёгкая растерянность? Он словно пытался понять, почему я так внимательно смотрю на его друга.

И тут внезапно ко мне обратился сам Королёв.

— А вы, Сергей, — произнёс он, и его тихий, немного хриплый голос заставил меня встрепенуться, — раз уж метите в космонавты, наверное, интересуетесь и американской программой? Я вот иногда в газетах просматриваю, что они там затевают. Но, признаться, мало что понимаю в этих ихних «Меркуриях» и «Джеминаях». Мне, как человеку далёкому от техники, многое непонятно. А вы как думаете? Слышали что-нибудь интересное про их космические дела?

Внутренне я усмехнулся. Ну да, конечно. Мало что он понимает. Но внешне я лишь с готовностью кивнул, откладывая вилку в сторону. Это был шанс, и я должен был им воспользоваться, оставаясь в рамках возможного для обычного курсанта.

— Ну, как же, Сергей Павлович, — начал я, стараясь говорить как можно более естественно, как рассуждал бы любой интересующийся темой человек. — В газетах пишут, конечно. Не так много, как хотелось бы, но кое-что просачивается. Их программа «Джемини», насколько я понимаю, — это отработка тех вещей, которые нужны для полёта к Луне. Выходы в открытый космос, стыковки на орбите…

Я сделал небольшую паузу, как бы собираясь с мыслями.

— Вот недавно, в июне, их астронавт Уайт вышел в открытый космос. У нас, напомню, Леонов был в марте. Так что они догоняют, но мы впереди. — Я пожал плечами. — Хотя их скафандр, я слышал, устроен по-другому, не как наш «Беркут». У них там своя система… какая-то другая.

Королёв заинтересованно покивал и даже головой покачал, как бы безмолвно говоря: «Во дела!».

Я специально сделал вид, что не совсем помню детали.

— А насчёт Луны… — я продолжил, — нужна громадная и очень мощная ракета. А у них такой нет, хотя где-то, уж не помню где, слышал, что работы ведутся. Врут, наверное. Но… — я многозначительно понизил голос и подался вперёд, — если хотите знать моё мнение, то у меня есть большие сомнения, что у них всё получится в ближайшее время.

Королёв слушал меня внимательно, не перебивая, его лицо оставалось невозмутимым, лишь в уголках глаз собрались лучики мелких морщинок. То ли от улыбки, то ли от напряжения.

— Сомнения? — переспросил он с лёгким интересом. — А на чём они основаны? У них же вроде технологии неплохие. Денег не жалеют.

— Технологии технологиями, — я напустил на себя важный вид, какой только бывает у молодых людей с юношеским максимализмом. — Но Луна — это вам не околоземная орбита. Там всё гораздо сложнее. Надо и траекторию рассчитать правильно, и системы навигации создать сверхточные, и с посадкой на Луну разобраться, а потом ещё и взлететь с неё. Это же колоссальные технические задачи… Настоящий вызов.

Я со значением и гордостью добавил:

— Наши, кстати, тоже не стоят на месте. И даже опережают. Думаю, вполне понятно, кто будет первым.

Я понимал, что рискую, но не мог удержаться. Мне хотелось посмотреть на реакцию Сергея Павловича.

Королёв внимательно посмотрел на меня, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Оптимистичные прогнозы, — произнёс он нейтрально. — Вы, я смотрю, глубоко в тему погружаетесь. Это похвально для будущего лётчика. А что вы насчёт ихних аварий слышали? Говорят, у них не всё гладко идёт.

— Слухи ходят разные, —