Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

— Знаю, — ответила Каэдэ, — поэтому и прошу, а не приказываю. Если останетесь, то останетесь по своей воле, и завтра скажете ему правду, всю, от первого слова до последнего, включая то, что старшая просила и вы не смогли отказать. Если он тот человек, за которого я начинаю его принимать, то поймёт. Прощание с домом — это не измена дому новому. А если не поймёт и устроит вам за одну ночь у матери разнос… — её угольные глаза на миг отвердели, — то лучше вам узнать об этом сейчас, пока вы от дома на тысячу шагов, а не тысячи километров.

Юкка задумалась:

— Вы хотите его проверить…

Каэдэ не стала отпираться, ведь, по существу, так и было. Пусть как женщина она и ревновала по-своему, но всё же в первую очередь она была наставницей, а потому действительно переживала, ведь ей придётся отдать обеих учениц неизвестно куда, неизвестно к кому! Что она знает о Ненормальном Практике? Да одно его прозвище уже пугает! Так что ей нужно хотя бы удостовериться, что он не полный отморозок и не прибежит устраивать истерики.

— Хочу, это мой долг, — кивнула Каэдэ. — Главное — я согласна на ваше решение и отпущу вас с ним в Российскую Империю, но позвольте мне убедиться в его порядочности. Что он сделает, когда поймёт, что невесты не пришли? А когда поймёт, то обязательно сообразит, чьих это рук дело, так что вся вина в любом случае будет на мне. И что тогда? Прибежит ли требовать своё, как требуют вещь? Или придёт скандалить. Или… — она добавила ещё тише, — или того хуже…

— Это нечестно по отношению к нему, — сказала Мэй.

— Возможно и так, милая, — ответила ей Каэдэ. — Зато сможем убедиться что он за человек. Каков он по своей натуре, когда не получает желаемого? Люди в такую минуту видны насквозь. Ты и сама это знаешь по работе. Прости, что напоминаю в такой вечер, чем мы зарабатываем.

И тут с футона раздалось возмущённое:

— Так, всё, я не могу молчать! — Шизука села, морщась, и наставила на Каэдэ перевязанный палец. — Наставница! При всём моём бесконечном, вот честно, бесконечном уважении! Александр-сама меня сегодня спас! Он самый порядочный человек из всех, что я знаю! Он там наверняка сейчас сидит и думает, что его невесты сбежали в первый же вечер! Да я бы на его месте… я бы… — она задохнулась, не находя достаточной кары. — Разрешите, я сбегаю предупрежу! Я быстро! Одна нога здесь…

— … вторая в лубке, — закончила Каэдэ. — Лежать. Вечер, город набит патрулями вдвое обычного, а ты — сбежавшая заключённая Канцелярии с приметами, разосланными по всем постам.

— Тогда я официально заявляю! — Шизука гордо вскинула подбородок. — Если из-за этих ваших проверок он разочаруется и расторгнет помолвки — я сама к нему уйду! Вне очереди! У меня, между прочим, уже и задел есть!

— Бред не считается, — хором сказали Мэй и Норико.

— У МЕНЯ СЧИТАЕТСЯ!

Каэдэ переждала бурю, не отводя глаз от Юкки и Мэй. Решение было за ними, и все в комнате это понимали.

Юкка повернулась к Мэй. Обе посмотрели друг на друга, ведь за годы совместной работы понимали и без слов. Мэй наклонила голову. Юкка прикрыла глаза на мгновение.

— Хорошо, наставница, — вздохнула Юкка. — Мы останемся. На двух условиях. Первое: с рассветом мы уходим, и Вы, как и обещали, провожаете нас сами. Пусть Александр-сама увидит, что мы пришли от Вас, с Вашего благословения, а не сбежали тайком. Второе: мы расскажем ему всё. Всю правду. И про прощание, и про Вашу проверку. Мы не будем его женщинами, которые врут ему с первого дня.

— Принимаю оба, — без паузы ответила Каэдэ. И поклонилась по-настоящему, как кланяются равным. — Спасибо, девочки.

…

Ужинали они все вместе, впервые за годы никуда не спеша: Норико притащила с вечернего рынка половину праздничного ассортимента. Аки, оказавшаяся единственной трезвомыслящей, отбирала у Шизуки сливовое вино, ведь та налакалась и кричала, что почти невеста и ей всё можно! Каэдэ рассказывала весёлые моменты из жизни, Мэй смеялась так, что заболели щёки. В этот прощальный вечер они и правда были похожи на обычную шумную семью со строгой матерью и непутёвой младшей.

А потом все уснули.

Почти все.

В третьем часу ночи Юкка открыла глаза и лежала, глядя в потолок. После чего бесшумно поднялась и вышла. Мэй догнала её во дворе — босая, с накидкой в охапке: она, конечно, тоже не спала.

Они прошли переулок до угла. Молча. За углом, начиналась улица, которая через тысячу шагов упиралась в переулок за храмом Юнхэгун, в калитку дома Сяо Мин-Гуя.

Юкка внезапно остановилась.

Мэй тоже.

Стояли они долго. Просто молчали, ощущая как прохладный ветер с реки ласкает волосы.

Наконец Юкка отвернулась от желанной улицы и посмотрела на Мэй:

— Если мы сейчас уйдём, то с чего начнётся наша новая жизнь, Мэй? С того, что мы предали старую. Он получит женщин, которые ради него обманули мать. Такие, однажды начав, не останавливаются.

Мэй сглотнула, сжала пальцами накидку.

— Знаю… — ответила она тихо. — Знаю… но просто хотела дойти до угла. Чтобы утром, когда буду рассказывать ему правду, в ней было и это.

Юкка улыбнулась:

— Вечно ты как придумаешь что-то, но, думаю, он это оценит.

— Знаешь, Юкка, у меня от чего-то очень странное предчувствие.

— Давай просто дождёмся рассвета, а после сделаем так, чтобы он нас простил, — она обняла Мэй.

Та вздохнула, и обе пошли обратно домой.

Глава 4

Ночной Пекин, да ещё накануне Дуаньу, был как дом, в котором готовятся к свадьбе. Всюду праздничные огни, движняк, и все свои.

Свои, ага.

Иду сквозь толпу в надвинутой соломенной шляпе, и толпа обтекает меня, как река корягу. Лавочник через улицу орал другому лавочнику, чтобы тот придержал ему два пучка аира, и называл его братом Чжаном. Стайка ребятни неслась меж ног взрослых, и каждого из этих оглоедов кто-нибудь окликал по имени. Старуха у жаровни шлёпнула по руке мужика, полезшего за пирожком без очереди, и тот заржал, и старуха заржала, наверняка знали друг друга кучу лет. Весь город сегодня был одной огромной роднёй, которая завтра сядет за один