Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

Гам умер.

Одной волной: сначала смолкли столы у дверей, за ними средние, потом дальние, и последним, спохватившись, заткнулся второй этаж, потолок перестал подрагивать на середине притопа. В наступившей тишине стало слышно, как на кухне шкворчит масло и как кто-то очень осторожно ставит на стол чарку, стараясь не звякнуть.

На входе, раздвинув бамбуковую занавеску, стояли трое.

Молодые китайцы, лет по тридцать на вид. Дорогие халаты нараспашку, у каждого на груди знак секты Чёрной Сосны: помню по сводкам, ведь изучил всех, прежде чем отправляться в Китай, так… мелкая горная секта, звёзд с неба не хватают, зато гонору на три Алых Феникса. Все трое пьяны до степени, когда им кажется, что их все любят, а кто не любит — полюбит прям сейчас. Ауры распущенные, неприбранные: магистры. Верхняя ступень, средняя и ещё одна средняя. Для меня — погрешность бытия. Для зала, набитого торговцами и носильщиками, три ходячих стихийных бедствия.

И зал это знал. Здоровенный носильщик за дальним столом, пять минут назад оравший про сто горилл, теперь изучал дно миски. Хозяин заведения уже семенил от стойки, кланяясь на ходу через каждые два шага. Яжмамаша, требовавшая тишины ради детей, молчком сгребла обоих спиногрызов в охапку.

— Это что? — громко удивился первый магистр верхней ступени, оглядывая замерший зал. С виду даже красавчик, но попорченный властью. — Почему тихо? У людей завтра праздник! Лорд Гу убил имперскую тварь! Радость на всю Поднебесную! — и широко повёл рукой. — Продолжайте веселье! Ну⁈

Зал не продолжил, многие от страха и дышать боялись, не то что двигаться.

— Веселье, я сказал! — рявкнул магистр, и подпустил каплю давления.

И веселье продолжилось. Жалкое, наигранное: за ближним столиком деревянно засмеялись, забренчала пипа — музыкант на помосте заиграл с третьей попытки, пальцы не слушались. Второй этаж завозил стульями, изображая жизнь. Самое тоскливое веселье, какое я слышал.

Троица прошествовала к лучшему столу в центре, за коим сидела купеческая семья, что испарилась без единого слова, оставив недоеденного гуся. Один из магистров, не глядя, смахнул гуся на пол вместе с парой блюд.

— Вина! — бросил другой. — Лучшего! И не дай Небеса будет кислым!

Хозяин лично, с поклонами, поволок кувшины.

Сам же сижу у окна, надвинув шляпу, а внутри переговоры, смысл которых прост: «Саня, тебя в этом городе официально нет. Ты умер. Забыл? У тебя ещё куча дел. Ешь свою лапшу, кстати, где лапша? И не отсвечивай. Это Китай, тут подобное зрелище — обычное дело, как погода. Дождь же ты не останавливаешь.»

Переговоры, признать, шли неплохо.

Старший магистр, осушив третью чарку, обвёл зал мутным глазом в поисках следующего развлечения.

— Скучно поёте! — рявкнул он музыканту. Перевёл взгляд. И упёрся им в мою официантку, которая как раз несла поднос с заказом. — О. Ты. Быстроногая. Иди сюда… да-да, ты. Спой нам. Праздник же.

Зал съёжился.

Китаяночка остановилась. Смотрю на неё мельком: она быстро глянула на хозяина — тот опустил глаза, и это был самый красноречивый взгляд в пол, какой я встречал. Она поставила поднос. Вышла на свободный пятачок перед их столом, сложила руки.

И запела.

Голос у неё оказался простой и чистый, домашний голосок, каким поют, не знаю… когда готовят? Или для детей, явно не для помостов. Пела она, видимо, первое, что пришло в голову, старую лодочную песню, слышал обрывки на набережной, когда шёл сюда:

— Над рекою месяц низко, вёсла в тёплой во-оде, барабан считает вёрсты, лодка к до-ому идё-ёт… Я буду грести быстро…

На второй строчке её голос дрогнул от того, что три пары пьяных глаз разглядывали её, как товар на лотке, и она поняла, что её ждёт. Но она упрямо довела куплет до конца.

— Стой-стой-стой. — Старший магистр поморщился и поманил её пальцем. — Подойди-ка.

Та подошла, ноги слушались через раз.

— Ты что ж это, — спросил он ласково, — при практиках секты Чёрной Сосны фальшивишь? Не стараешься, а? Думаешь, нам и так сойдёт?

— Господин, я… простите, я не певица, я просто…

Пощёчина раздалась на весь зал.

Шлёп!

Пипа оборвалась. Китаянку развернуло, не удержалась и упала на колени, волосы рассыпались из узла. На щеке краснота.

— А это что такое? — Магистр поднялся. — Ты ещё и падать передо мной смеешь без разрешения⁈ Встать! Да я тебя…

И замахнулся второй раз.

Бомм.

Прозвучал удар как в кумпол.

И магистр, закатив глаза, плюхнулся мордой в тарелку с уткой, разбрызгав вино.

Стою со сковородкой, что позаимствовал с соседнего столика, и перевожу взгляд на обоих его дружков.

— ТЫ ЧУО СУКА!

— АХ, ТЫ!

Отдаю должное, для пьяных вскочили они быстро, эфир вспух вокруг обоих рыхлыми облаками…

Бомм. Бомм.

И опал.

Второй прилёг обратно на лавку, откуда вскочил. Третий смельчак, встретивший сковородку лбом, сел на пол, посмотрел сквозь меня взглядом чела, увидевшего всех своих предков разом, и отключился.

Ставлю сковородку обратно на стол девицам. Те смотрели на меня, не дыша, всей компанией, у толстушки был открыт рот с недонесённым до него орешком.

— Приятного аппетита, — говорю ей.

Зал всё ещё молчал.

Официантка стояла на коленях, прижав ладонь к горящей щеке, и смотрела на меня заворожённо. В распахнутых глазах было всё сразу — испуг, неверие, благодарность, что вступился. Не вставая с колен, она молча склонила голову. И это было действительно от души.

Касаюсь пальцами края шляпы и наклоняю ту в ответ, мол принимается.

Беру со стола секты Чёрной Сосны нетронутую плошку с орешками с солью и перцем, вынимаю пару медных вэней и кладу на стол перед спящим в утке магистром. За орешки. А то ещё назовут бродягой-тарелочником.

И иду к выходу. Ужин отменяется: стража в праздничную ночь ходит частым гребнем, знакомиться с ней сегодня совсем не охота.

— Лапшу! — раздалось мне в спину. Официантка вскочила, метнулась было к кухне. — Господин, а как же ваша лапша!

— В другой раз, милашка, — говорю, не оборачиваясь. — Кстати, ты не фальшивила, когда пела, так что не слушай тех придурков.

И ныряю в бамбуковую занавеску, и «Восемь радостей» прорвало.

— ВЫ ВИДЕЛИ⁈ Нет, вы ВИДЕЛИ⁈

— Сковородкой! Магистра! СКО-ВО-РОД-КОЙ!

— Трёх магистров! Трёх! КАК⁈ КТО ОН ТАКОЙ⁈

— Да кто это был вообще⁈

— Такая дешёвая шляпа ещё…

— Ты его руки видел? Это ж… это ж…