"Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 - Хелена Руэлли

Фонарь у подъезда бросил желтый, дрожащий свет на их фигуры. Лидия увидела свое отражение в луже – бледное, искаженное безумием лицо с пустыми глазами, растрепанные волосы, выбившиеся из прически и слипшиеся от грязи, платье – великолепный изумрудный бунт – теперь грязное, рваное, жалкое, покрытое мерзкими пятнами, как шкура прокаженной. Комок подступил к горлу. Не слезы – судорожный спазм стыда и унижения, смешанный с приступом тошноты от вони и собственного падения. Она была разбитой куклой, выброшенной из роскошной витрины прямо в помойку. И в глубине лужи, под масляной пленкой, ее отражение на миг исказилось – глаза стали полностью черными, а тень за спиной – огромной и когтистой.

Кучер, человек из «Нового света», с круглым, смертельно испуганным лицом, поспешно распахнул дверцу кареты. Дмитрий не помог – он одним резким, грубым рывком втолкнул Лидию внутрь. Она упала на холодную кожаную скамью, ударившись плечом о стенку, головой о деревянную обшивку. Прежде чем она успела подняться или что-то сказать, дверца захлопнулась с глухим, окончательным стуком. Темнота абсолютная и запах старой кожи, табака и... его невыносимого рыбьего духа, который теперь казался удушающим ядом, сомкнулись вокруг нее. Платье смерзлось с кожей от холода и грязи. Снаружи донесся резкий, беспощадный окрик Дмитрия кучеру, скрип рессор – и карета рванула с места, бросив ее как тряпку на сиденье, увозя от света, от позора, от всего, что еще час назад было ее жизнью, в непроглядную, ледяную тьму. Тишина внутри кареты была оглушительной, громче любого крика, наполненной лишь стуком ее собственного сердца, отбивающего отсчет до неведомого, но неминуемого возмездия. Где-то в глубине, черный сгусток ликовал.

Глава 9: «Сгоревшие на Алтаре амбиций»

Холодный утренний свет едва пробивался сквозь тяжелые портьеры гостиной Штокманов, оставляя комнату в серых, унылых тонах. Алексей Александрович, с лицом, изможденным бессонной ночью, наполненной кошмарами о падающих масках и дочерних криках, брел в сторону столовой. Каждая мысль о Лидии, о ее "темном сгустке", о позоре, о завтрашнем дне обжигала изнутри, сменяясь ледяным оцепенением. Он мечтал лишь о глотке обжигающего кофе, способного прогнать этот морок.

Внезапно его путь преградил запыхавшийся слуга, лицо серое от волнения.

-Алексей Александрович! Срочно!! – голос сорвался на визг – К вам... гостья! Из семьи Коробейников!

Алексей замер, будто корни проросли сквозь паркет. Второй день подряд Коробейники? Ледяная струйка страха пробежала по позвоночнику. Сердце стукнуло о ребра тяжело, как молот. Коробейники. Древняя, окутанная легендами семья-призрак, строители города, хранители (или творцы?) его самых мрачных тайн. Говорили, они – слуги или тени тех, кого зовут «Старшими». Говорили о вечной жизни, о безобразных лицах, скрытых масками, о власти, пронизывающей город как корни ядовитого плюща. Алексей всегда считал маски театром, ширмой для таинственности. Сейчас же эта таинственность обрела леденящие очертания.

-Гостья ждет в гостиной, хозяин, – голос слуги, словно издалека, вырвал его из оцепенения.

В гостиной, погруженной в полумрак, стояла фигура в длинном черном плаще с капюшоном, на лице – выразительная маска енота из темного дерева. Тишина висела густая, нарушаемая лишь потрескиванием догорающих в камине углей и собственным гулким стуком сердца Алексея.

-Алексей Александрович, – голос из-под маски был низким, намеренно ровным. – Добрый день. Хотелось бы прийти с благими вестями, но увы…

Алексей механически закрыл дверь, щелчок замка прозвучал громко, как выстрел.

- Добрый? – он фыркнул, звук вышел хриплым. – Он перестал быть добрым с того момента, как вы переступили порог.

- Я и моя семья приносим извинения. Знаю, вчера к вам приходил один из нас. Вы избежали ловушки. Лидия – нет. Голос девушки стал жестким, как кремень. Короткими, рублеными фразами она выложила суть позора: пьяный скандал на балу, унизительное изгнание, шепот о безумии, расползающийся по городу как ядовитая плесень.

– И есть подозрения... сильные подозрения, что на Лидию оказывают магическое влияние. Целенаправленно. Системно. Тот "темный сгусток", что Верея видела... он не ее. Его в нее вложили. И он питается ее болью, делая ее безумие оружием.

-Магия?! – вырвалось у Алексея, словно плевок. Ноги подкосились, он рухнул в ближайшее кресло, схватившись за подлокотники так, что пальцы побелели, чтобы не свалиться на пол.

-Что... что ты несешь?! – голос хрипел, срываясь, глаза дико метались по лицу маски.

-Долг выплачен! Кресло мэра занято! Ради этого я... продал дочь! – последние слова сорвались шепотом, полным саморазрушительной горечи.

- Алексей, ваше возмущение понятно. Обратите его к Старшим, когда мы будем в резиденции... – она сделала паузу, тяжелую, напряженную. – Если хотите моего мнения... бывает, выбираешь не ту пешку. Ошибка одна. Последствия – бездонная пропасть.

-Вы? – Алексей впился в маску-енота. – Вы совершили ошибку? Я – ваша ошибка?! – голос взлетел, сорвавшись на крик, эхом отозвавшись в пустой гостиной.

Из-под маски донесся тяжелый, виноватый вздох. Тонкие пальцы в черных перчатках дрогнули, коснулись застежек у висков. Легкий щелчок – и маска-енот скользнула вниз, открывая бледное, усыпанное веснушками лицо Вереи. Рыжие волосы, обычно такие яркие, казались потускневшими, прилипшими ко лбу. В глазах, обычно теплых и насмешливых, стояла усталая горечь и что-то похожее на стыд.

-Верея? – имя сорвалось с его губ шепотом, полным неверия и предательской надежды. Он шагнул назад, спина ударилась о резную дверную панель.

-Ты?.. Ты из них? – голос окончательно сел, став хриплым выдохом -Все эти годы... ты следила? Докладывала им? – взгляд его метался по знакомым чертам, ища ложь, маску под маской, но находил лишь глубокую усталость и боль.

Верея вздрогнула, будто от пощечины.

-Следила? – горько усмехнулась она, уголки губ дрогнулию

- Я пыталась предупредить! Сквозь щели в масках старейшин я видела их игры! Видела, как они плетут сети для таких, как Лидия! Но кто я была тогда? Дочь без голоса в Совете Теней. Пешка в игре Старших.

Она сделала шаг к нему, руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони сквозь тонкую перчатку.

-Нарушила закон семьи, Алексей Александрович, когда шепнула Лидии о ловушке на балу! Нарушу и сейчас, спасая ее от себя самой и от них! От того, что в нее вложили. Мое раскаяние – не оправдание, а факт. Я жалею о своей слепоте, о том, что не сумела убедить своих... и вас. Не сумела разорвать эти проклятые сети раньше.

Она резко выпрямилась, отбросив снятую маску на ближайший столик с глухим