Фантастика 2026-184 - Игорь Алмазов

Лена закрыла глаза и зажала уши руками, стараясь не слышать нашего разговора. Наверное, представляла себя в том самом платье. Фантазёрка.

― О, вы эстет, ― сказал я, ― но был ли такой социолог по фамилии Омельченко? Не припомню что-то.

Александр Кириллович расхохотался так, что аж окна задребезжали.

― Иринка, ну ты только глянь, ох, что за парень! А вы ведь правы, я выдумал эту фамилию. Уж больно хотелось сыграть в вашу игру. Вы уж не обессудьте. Понимаю, что застолье, расслабленная обстановка. Да и не можем мы знать всего. Вы студент, ваш путь только начинается, впереди ещё столько наук. Вы главное хвосты закрывайте, не затягивайте с этим делом.

― Нет, нет, мне тоже нравится эта игра, ― улыбнулся я, ― Прошу, давайте проверим мои познания. Мозг ― это тоже мышца. Её надо тренировать.

На удивление, после нагрузок и мороза, я вспоминал всё, что нужно гораздо быстрее. Впрочем, не так быстро, как в прошлой жизни. Далеко не так быстро.

― Ну вы сами меня вынудили, ― улыбался Александр Кириллович, ― Дюркгейм, 1892 год…

Внезапно он замолчал, а я сразу и не вспомнил то, что мне было нужно. Какое-то время на размышления у меня всё-таки было. Но сложилось впечатление, что именно эта информация не присутствовала в памяти даже в прошлой жизни.

Признаться, честно, я не очень любил Дюркгейма и его взгляды были мне не близки.

Чёрт, кредит доверия я заполучил. Сейчас бы его не профукать.

― Ну что же, Дмитрий, ― он расстроился на глазах, ― самое элементарное же!

И я не мог вспомнить. Я не мог, чёрт подери вспомнить. Уже почти минута прошла. Нет, нельзя было признаваться. Думай, чёрт подери, думай.

― Нет, ну зачем же предлагать такую забаву и потом всё порти…

― Диссертация «О разделении общественного труда», ― выпалил я, знатно вспотев, пока раздумывал.

Чёрт, надо было заканчивать эти игры. Я всё время переоценивал свои возможности в новом теле. Лена стояла на месте, словно статуя.

Отец семейства выдохнул.

― Ну слава всем светилам науки вы вспомнили, а то увлекаться социологией и не знать основ по Дюркгейму, это извините меня ― настоящее преступление.

― Да, вы правы, пожалуй, остановим…

― Нет, нет, вы меня прям раззадорили, ― снова улыбнулся он, глядя в потолок, ― Знаете, вы сейчас буквально заставили меня вернуться в мои юношеские годы. Это чувство, когда научное знание буквально пронизывает тебя. Когда ты находишься в таком состоянии потока, что курсовые, выпускные квалификационные работы, диссертации писались словно сочинения по литературе. Легко, быстро, эмоционально и прямо в точку. Давайте продолжим.

Чёрт. Мозг, не подведи же!

― Итак, Дмитрий, а как насчёт кое чего посложнее, готовы?

О, нет, я не был готов. Но деваться было некуда. Раз уж влез во всё это дело, нельзя было упасть в грязь лицом. Если даже такое испытание мне не по зубам, то как я собирался реализовывать свои цели?

― Знаю, что готовы, то ведь была разминка, Дмитрий, ― он хрустнул пальцами, вывернув ладони, ― Итак, есть у меня один очень важный и очень любимый учёный. Американец, но американец с подвохом.

Он улыбнулся и его глаза превратились в щёлочки. Очень обаятельный внешне и крайне опасный внутри.

― Этот американец сумел основать социологический факультет в одном небезызвестном американском университете. Итак, Дмитрий, о ком речь и каковы его заслуги? Пожалуйста.

Это уже было не добродушное застолье. Он заманил меня в свою ловушку. И Ирина смотрела уже без улыбки. Раз я такой уверенный в себе и готовый к испытаниям, то нужно было проверить меня здесь и сейчас.

И эта проверка витала в воздухе.

Получается, если я не проходил эту проверку, то лишался: порошка, а также мойщицы, которая к порошку прилагалась, если я побеждал в этой игре.

Проиграть здесь и сейчас, значит нарушить главное правило эффективной работы и эффективного достижения целей: начинать всегда с победы.

А ещё этот проигрыш мог сильно ударить по моему самолюбию. Так что даже прогулки по яблоневому саду не помогли бы. Да и как по нему гулять, когда зима?

Так, нужно было собраться.

― Ну что же вы, Дмитрий? ― ехидно спросил отец семейства. ― Сдаётесь?

― Нет, Александр Кириллович, дайте ещё немного времени на размышления.

Внезапно он начал выходить из себя.

― Ну позвольте, вопрос не элементарный, но с огромной, с огромнейшей подсказкой! Американец с подвохом! Да открой даже Ирочка учебник по социологии, коли она бы этой дисциплиной увлекалась, она бы сразу же назвала мне его.

― Дорогой, я прекрасно знаю о ком ты, ― вторила жена с ухмылочкой.

Она глядела на меня, как на подопытного кролика. Это была та самая проверка, которой опасалась Ленка. Сама Пискунова стояла всё в той же позе, не мигая, не двигаясь.

На кону было платье.

И хоть мне этого никогда не понять, но для неё, видимо, это очень важная часть жизни. Из-за этого она была готова пойти даже на обман.

Так, ладно, нужно сосредоточиться. Американец с подвохом. Ну точно не Парсонс и его «Социальная система». Тут никакого подвоха не было. Ученики Парсонса тоже мимо. Тот же Мертон ― продолжатель. Но никакого подвоха.

Чикагская школа считалась школой с подвохом? У меня лишь один шанс на ответ. Если я скажу Роберт Парк, который сначала отучился в США, а затем отправился в Германию, и это окажется неверным ответом, то они меня засмеют.

А это не звучало, как неверный ответ.

― Ну всё, голубчик, ― разочарованно произнёс Александр Кириллович, ― вам ещё учиться и учиться, знаете ли.

Он сделал глубокий вздох, отхлебнул чаю и посмотрел на часы.

― Леночка, ― сказал он, ― собирай-ка ты стол, надо сумки разобрать, да готовиться ко…

― Питирим Сорокин, ― спокойно произнёс я.

Американец с подвохом. Ну разумеется это Питирим Сорокин. Родился и жил в Российской Империи, а затем эмигрировал в США. Там же открыл социологический факультет в Гарварде ― одно из его действительно больших достижений.

Но каких же усилий мне стоило это всё вспомнить.

Повисла гробовая тишина. Все смотрели на меня не мигая. Тишину прервал Александр.

― Нет, ну Ленок, а он неплох! Очень даже неплох!

Как же быстро менялось настроение этого человека. Но самое