Тёмная суть - Анастасия Командор

С восторгом ребенка, который видит заветное карамельное яблоко на ярмарке и бежит к нему со всех ног, она подскочила к первому гайсту и одним махом снесла ему голову. Башка, брызжа в разные стороны красным дождем, перевернулась несколько раз в воздухе и покатилась по борозде, а Жатва уже неслась к другому. Святой меч в неуклюжей руке разрубил черную тварь пополам и вошел глубоко в почву. Жатва вырвала его с брызгами земли и крови и устремилась дальше, не обращая внимания на жжение в ладони. Сейчас боль не имела значения, азарт затмевал ее.

Два или три десятка хищников разбежались по полям, пастбищам, садам, виноградникам в поисках живых. Жатва ощущала, как в одной стороне гайсты доедают человека и как в другой, далеко за полями, уже ворвались в загон к овцам. Очень быстро они перегрызут все стадо, приблизив укрывшихся за стенами людей к черте голода.

Она видела, как воин со святым мечом из последних сил отражает атаки двух тварей. Он был весь в рваных ранах, и – о чудо! – его лицо показалось ей знакомым. Жатва чуть усмехнулась самой себе и выбрала воина.

Она ненавидела людей. Те не сделали ей ничего хорошего. Бесконечная боль, бесконечное презрение – все, что она от них получала. Они создали ее, обратив жизнь в затянувшуюся несмешную шутку. Против воли обменяли ее короткий человеческий век на бездну какого-то дерьма. Так что пусть подыхают с голоду. Пусть жрут крыс и себе подобных, пусть дерутся за кусок плесневелого хлеба. Когда-то Жатва прошла через все это – приятного мало. Она надеялась, что гайсты успеют уничтожить как можно больше припасов.

В прыжке Жатва перехватила меч обеими руками и занесла над головой. С радостным криком раскроила череп одному из гайстов – тот даже отпрыгнуть не успел, лишь поднял на нее свою тупую уродливую морду.

Воин на секунду отвлекся, удивленно округлив глаза. Гайст тут же повалил его наземь и сомкнул устрашающие челюсти на руке, защищенной кожаными наручами. Всего миг Жатва помедлила, раздумывая, не поглядеть ли, как тварь раскрошит кость в щепки десятками острых зубов, но все же решила немного погеройствовать в надежде, что это ей когда-нибудь зачтется.

Она потянулась к гайсту своей темной силой. Почувствовала кровь внутри него и заставила ее подчиниться. Челюсти твари медленно расползлись, впившиеся в плоть сквозь наручи зубы выскользнули из проделанных дыр. Хищник бесился и яростно вращал глазами, силясь вернуть контроль над телом, но власть кары всегда была сильнее.

Почувствовав, что святое оружие притупляет ее способности, Жатва воткнула клинок в землю и снова сосредоточилась. Она заставляла челюсти гайста раскрываться, пока они не хрустнули тошнотворно, пока не брызнули багровые капли на лицо воина, пока не вывалился безвольный черный язык. И еще. Пока кости черепа не лопнули в тисках из вывернутых челюстей и не полетели ошметки мозга в траву.

Жатва улыбалась: собственная сила приводила ее в восторг.

Воин выкатился из-под гайста и добил его святым мечом. После глянул на кару, на искореженный труп и вновь на кару.

– Твою мать… – пробормотал он тихо, пошатнулся, но устоял.

В полный рост он оказался на две головы выше Жатвы. Его мускулистые руки покрывали следы укусов, драный жилет едва держался, и загорелая влажная кожа блестела в тусклых лучах. Так и хотелось откусить от него кусочек, но…

Она присела в издевательском книксене: «Всегда пожалуйста!» – подхватила меч и кинулась искать новую жертву.

В общем-то ей было плевать, кого убивать. Жатва давно смирилась с тем, что приказ хозяина стои́т гораздо выше ее собственных желаний. Помнится, поначалу все это вызывало отторжение, ведь она не родилась убийцей, как почему-то все считают. Да, она иногда хотела есть, но, если бы не первый хозяин, никто не заметил бы ее присутствия. Алхимик притащил ее в мир с определенной целью, и именно благодаря ему имя Жатвы покрылось недоброй славой. Но ведь она всего лишь исполняла приказы. Глупо ненавидеть топор, что опускается на плаху, и не замечать руку, держащую его.

Хотя после стольких лет она уже не просто топор. У нее был выбор: бесконечно сопротивляться чужой воле, винить себя за все и в конце концов потерять остатки рассудка… или смириться и начать получать удовольствие. И Жатва приспособилась. Стала такой, какой ее хотели видеть. И даже еще хуже.

Она мчалась по полям, выискивая растекшихся по огромному пространству черных тварей. Те чуяли, откуда несет мясом, и бежали туда. За ними тянулись кровавые следы и трупы, которые гайсты почему-то бросали недоеденными. Это показалось Жатве странным, как и само массовое нападение. Из того, что она знала о гайстах, следовало, что те не сбиваются в группы и не умеют действовать сообща. Бывало, что десяток хищников нападал на какой-нибудь острог, но в их действиях всегда было лишь желание насытиться, соперничество и ненависть. Аэти твари… они словно бы не пожрать пришли, а постепенно захватывали землю. Быстро убивали и быстро искали новую жертву.

Любопытно.

Однако подумать обо всем у нее еще будет предостаточно времени – когда хозяин снова запрет ее в башне. Пока же Жатва собиралась наслаждаться редкой возможностью развлечься, холодными лучами уходящего солнца и свежим воздухом, в котором смешались ароматы сырости, увядания и смерти.

Она резала и колола всякую тварь, что попадалась на пути. Живых людей здесь почти не осталось, только парочка воинов со святым оружием и какой-то работяга, от страха забравшийся на вершину облетевшей яблони.

Жатва проскочила уже не одно поле, простирающееся вдоль крепостной стены, когда вспомнила про людей рыжего. Что там говорил тот тип – собрались у восточных ворот? Понять бы еще, где этот восток. Она с радостью поглядела бы в сторонке, как гайсты рвут на части напуганных, визжащих мужчин, как вскрывают латы, точно панцири речных раков, чтобы дотянуться до сладкой плоти. Но хозяин сказал спасти как можно больше людей. Значит, придется спасать.

Совсем скоро сквозь шум ветра в ушах стали пробиваться истошные вопли. Жатва усмехнулась: сколько прожила на свете, аспасти кого-то ей приказали в первый раз.

За островками плодовых деревьев показались несущиеся ей навстречу испуганные лошади. Остатки костров еще дымились между смятыми палатками. Брошенная в спешке утварь мешалась под ногами. Красно-золотые знамена гордо развевались над трупами, а живые сгрудились у глухих ворот, прикрываясь щитами, ощетинившись своим жалким обычным оружием против зубастой смерти. Некоторые еще долбили кулаками в металлическую створку, сыпали угрозами и мольбами. Иные испускали дух под когтями гайстов. Но, видно, твари не так давно здесь хозяйничали – тех, кого надо спасать, и тех, кому уже ничего не надо, оказалось примерно поровну.

Жатва уже порядком устала от соседства со святым клинком. Его энергия подавляла ее, обжигала даже сквозь перчатки. Нужно поскорее покончить с этим.

Она вклинилась в стаю гайстов и принялась ломать им хребты и сносить головы. Те живо переключили внимание на нее. Один хищник вцепился ей в ногу, другой попытался подобраться со спины. Жатва вогнала меч между лопатками укусившей ее твари, схватила своей силой кровь второго гайста, пока тот