МУР 1951 - Сим Симович

— Не помешаю, старший лейтенант? — негромко спросила она, аккуратно прикрывая за собой тяжелую филенчатую створку.

— Для тебя, Вера Николаевна, у нас в розыске двери всегда настежь, — Алексей спрятал шомпол в ящик стола и с улыбкой посмотрел на девушку. — С новым званием, товарищ юрист третьего класса. Звезды обмывать будем, когда эту лагерную свору в тайгу вернем. А это что за приданое?

Вера опустила коробочку на сукно стола, щелкнула медными защелками и откинула крышку.

На черном выцветшем бархате лежал трофейный пистолет «Вальтер ППК» вороненой стали — изящный, компактный, с аккуратными бакелитовыми щечками рукояти, на которых еще угадывался заводской вензель в Зелла-Мелис. Рядом лежали два запасных магазина и коробка патронов калибра семь шестьдесят пять с зеленой маркировкой вермахта.

— Выдали по спецраспоряжению главка, — Вера с легкой растерянностью посмотрела на вороненый металл, словно тот мог укусить. — Дронов лично расписался в накладной. Сказал: «Служба у вас теперь беспокойная, гражданка следователь, протоколами от уголовников отмахиваться не выйдет. Извольте освоить матчасть». Только… в институте мы из казенных наганов стреляли всего трижды, да и то в тире на Ленинских горах по фанерным кругам. А этот… он какой-то чужой. И спуск у него тугой.

Платонов подошел ближе, взял пистолет двумя пальцами, привычно взвесил на ладони и проверил патронник. Затвор отошел назад с сухим, шелковистым щелчком добротной немецкой механики.

— Оружие хорошее, Вера. Легкое, для женской ладони в самый раз, отдачей кисть не вывернет, как у армейского ТТ. Но пистолет в кобуре — это просто кусок железа, если пальцы боятся спускового крючка, а в голове сидит страх выстрела. Пошли-ка со мной.

— Куда? — насторожилась девушка.

— В преисподнюю, — усмехнулся опер, накидывая на плечи гражданский серый пиджак. — В стрелковый подвал. Пока Крид на коллегии в министерстве заседает, научим твой «Вальтер» разговаривать правильным советским языком.

Стрелковый тир МУРа располагался в самых глубоких сводчатых подземельях старого здания на Петровке, где до революции находились конюшни и ледники сыскной полиции.

Здесь всегда стоял промозглый, могильный холод, выстуживавший тепло сквозь толстые подошвы сапог. Вдоль длинного узкого тоннеля с кирпичными полукруглыми сводами горели тусклые электрические лампочки в защитных проволочных колпаках, бросавшие косые желтые круги на сырой утрамбованный песок пола. В воздухе тяжело и плотно висел застарелый дух сгоревшего пироксилина, оружейного щелочного масла, влажной извести и мокрой ветоши. В дальнем конце галереи, у пулеулавливателя из просмоленных шпал и толстых мешков с землей, темнели ростовые фанерные мишени с нарисованными силуэтами в фуражках и шинелях.

Платонов щелкнул выключателем на деревянном щите, подошел к стрелковому барьеру и положил перед Верой две обоймы:

— Заряжай сама. Пальцы должны привыкнуть к пружине магазина. Каждый патрон — до щелчка, до упора в заднюю стенку. Если перекосишь губки обоймы впопыхах — затвор клином встанет в самый неподходящий момент, когда на тебя с заточкой из подворотни прыгнут.

Вера опустилась на колено перед деревянным столиком. Пальцы ее, тонкие, привыкшие к перьевой ручке и архивным скоросшивателям, поначалу соскальзывали с гладких медных гильз, но девушка упрямо закусила нижнюю губу, с силой загоняя патроны под стальную пластину подавателя. Один, второй, третий… На седьмом патроне ноготь сорвался, оцарапав кожу до крови, но Шестакова даже не поморщилась — лишь загнала магазин в рукоять снизу, пока защелка не отозвалась глухим металлическим звуком.

— Теперь стойка, — Алексей встал позади нее, чуть сбоку. — Ноги на ширине плеч, левую чуть вперед, носок внутрь. Корпус не заваливай назад, словно барышня перед зеркалом. Подайся вперед, на пальцы ног, согни колени. Вся масса тела должна гасить импульс отдачи.

Вера вскинула пистолет обеими руками, уставившись правым глазом в прорезь целика. Ее плечи были напряжены так, что тонкое сукно кителя натянулось на лопатках струной, а дыхание перехватило.

— Выдыхай, — мягко скомандовал Платонов. — Не задерживай воздух в груди, сердце начнет колотиться в висках, мушка запляшет. Дыши ровно: вдох через нос, полувыдох — и плавно, подушечкой указательного пальца, тяни спуск. Не рви. Выстрел должен быть для тебя неожиданностью, как удар грома.

Грохот выстрела в замкнутом кирпичном тоннеле ударил по ушам подобно артиллерийскому разрыву.

Сухой ослепительный всполох осветил своды, гильза со звоном отскочила от кирпичной стены, а пуля с глухим треском вгрызлась в дощатый щит в двадцати пяти метрах, взметнув фонтанчик опилок у самого края фанеры, в полуметре от нарисованного силуэта.

Вера опустила ствол, часто дыша; отдача заметно дернула ее тонкие запястья, а из казенника тонкой сизой струйкой вился едкий пороховой дымок:

— Мимо… В «молоко» ушло, Платонов.

— Для первого раза — нормально, — Алексей подошел вплотную, положил широкую теплую ладонь поверх ее пальцев, сжимавших бакелитовую рукоять, и чуть опустил ее локти. — Ты зажмурилась перед самым щелчком. Ждала удара и дернула рукой вниз. Смотри не на пистолет, Вера. Смотри в центр мишени, прямо под воротник нарисованного пальто. Пистолет — это просто продолжение твоей собственной руки. Куда палец кажет — туда и свинец летит.

Он стоял так близко, что девушка чувствовала сухое тепло его груди сквозь свой китель. От Платонова пахло крепким мылом, морозным ветром и тем тонким, едва уловимым ароматом мятных леденцов, который она теперь безошибочно узнавала среди сотен кабинетных запахов Петровки. Вера на секунду замерла, ресницы ее дрогнули, но она не отстранилась — лишь глубоко, прерывисто вдохнула и снова подняла ствол.

Следующие три выстрела легли кучнее: две пули пробили фанерное плечо силуэта, а третья аккуратно вырвала кусок бумаги ровно на уровне солнечного сплетения.

— Вот это уже разговор, — Алексей одобрительно кивнул, забирая у нее разряженное оружие и ставя его на предохранитель. — Но запомни, Вера Николаевна: в реальной драке дистанции в двадцать пять шагов тебе никто не подарит. Татарин и его урки в тирах не тренируются. Они не стреляют из-за укрытий по правилам ДОСААФ. Их стихия — тесный коридор коммуналки, темная арка, лестничный пролет, где до врага полтора аршина, а в руке у него не пистолет, а лагерная пика из напильника.

Сыщик подошел к ящику со снаряжением, достал оттуда тяжелый тренировочный нож, выстроганный из твердого дубового бруска, с гладко зашлифованным закругленным лезвием, и вернулся к барьеру.

— Если уголовник идет на тебя с пером — времени взводить затвор или доставать кобуру у тебя нет. Удар ножом снизу под ребра занимает треть секунды. Если начнешь пятиться назад — споткнешься, упадешь и примешь железо в горло. Единственный шанс