МУР 1951 - Сим Симович

Вера нахмурилась, отступая на полшага:

— Навстречу лезвию⁈ Это же самоубийство, Платонов!

— Шагать надо не под клинок, а в мертвую зону, — голос Алексея стал сухим, чеканным, в нем зазвучали интонации инструктора спецгрупп СМЕРШа, выбивавшего из курсантов лишние иллюзии на полигонах под Вязьмой. — Смотри на мои плечи. Не на острие — на плечо и бедро нападающего. Нож не летает сам по себе, за ним идет масса тела.

Платонов перехватил дубовый макет обратным хватом:

— А теперь представь: я — беглый зек из Печорлага. Ты зажала меня в тупике пакгауза, потребовала бросить оружие. Я делаю вид, что испугался, опускаю руки, а потом бью снизу в живот. Защищайся!

Алексей шагнул вперед — резко, пружинисто, без замаха, выбросив деревянный клинок по восходящей дуге прямо в правое подреберье девушки.

Вера испуганно вскрикнула, попыталась выставить перед собой ладони, заблокировать удар на излете, но дерево с глухим, чувствительным стуком ткнулось в шерсть ее кителя аккурат над поясным ремнем.

— Труп, — безжалостно констатировал опер, отступая на шаг. — Печень пробита, через две минуты потеря сознания от внутреннего кровоизлияния. Ты пыталась поймать лезвие руками, Вера. Так не пойдет. Руку тебе располосуют до кости, а клинок все равно дойдет до мяса. Сбивать надо не нож — сбивать надо траекторию предплечья!

Он встал напротив нее, взял ее за запястье:

— Левая рука уходит наружу, предплечьем встречает кисть бьющей руки сбоку, уводя удар мимо ребер. Одновременно твой корпус скручивается вправо, ты уходишь с линии атаки. А правой рукой… правой ты бьешь основанием ладони снизу вверх, в подбородок или в носовую кость. Вот так!

Платонов плавно, в замедленном темпе показал связку: короткий скользящий блок предплечьем, мягкий уход бедра и хлесткий, короткий тычок ладонью вперед.

— Попробуй на мне. Бей в полную силу, не бойся, я не стеклянный.

Вера глубоко вздохнула, тряхнула головой, сбрасывая оцепенение. В глазах ее вспыхнуло упрямое, злое пламя — то самое, которое не позволило ей отступить перед собственным дядей-генералом.

— Приготовились, — предупредил Платонов и снова пошел на нее с выпадом, чуть снизив скорость, но сохраняя плотность движения.

На этот раз девушка не отшатнулась.

Она резко сместила вес на левую ногу, ее рука хлестко, наотмашь ударила по предплечью Алексея, отводя дубовый брусок в сторону, а правая ладонь с неожиданной для такой хрупкой фигуры силой впечаталась сыщику прямо в ключицу. Движение вышло угловатым, резким, по инерции Вера подалась всем телом вперед, подметки ее ботиков скользнули по влажному, раскатанному песку пола, и она покачнулась, теряя равновесие.

— Держу! — среагировал Платонов.

Он выронил тренировочный нож, шагнул навстречу и успел подхватить девушку обеими руками за талию за мгновение до того, как она ударилась бы затылком о кирпичную кладку стены.

Шелковистое сукно форменного кителя зашуршало под его пальцами.

Они замерли.

Вера оказалась прижата к его груди, ее руки инстинктивно вцепились в лацканы его пиджака, удерживаясь, а лицо запрокинулось вверх. Расстояние между ними растаяло до ширины ладони.

В полумраке стрелковой галереи было слышно лишь прерывистое, частое дыхание обоих и глухой, мерный гул вентиляционной шахты где-то под потолком. Волосы Веры, пахнувшие морозным снегом и казенным туалетным мылом «Красный мак», рассыпались по его плечу, щеки девушки пылали ярким, живым румянцем, а темные, широко распахнутые глаза смотрели на Платонова снизу вверх без тени профессиональной холодности — растерянно, ошеломленно и с такой пронзительной, обнаженной нежностью, от которой у опытного опера оборвалось что-то в груди.

Пальцы Алексея на ее талии чуть дрогнули, но он не разжал объятий.

Взгляд сыщика скользнул по ее тонким, слегка приоткрытым губам, по маленькой темной родинке у левого виска. На долю секунды весь этот промозглый, жестокий пятьдесят первый год с его лагерными волками, допросами, ночными засадами и кровавыми следами на таганском снегу перестал существовать. Осталось только живое, горячее тепло ее тела в его руках, стук ее сердца, бившегося о его ребра так отчаянно и звонко, словно маленькая пойманная птица, и тишина, в которой слова были не нужны.

— Алексей… — прошептала Вера едва слышно. Губы ее дрогнули, пальцы на его лацканах судорожно сжались, не отпуская, а в зрачках плеснулась та самая первая, чистая искра, которую невозможно сымитировать или скрыть за прокурорскими параграфами.

Платонов медленно, осторожно помог ей встать на ноги, но ладони с ее плеч убрал не сразу — задержал на пару секунд, ощущая, как сквозь шерсть кителя пробегает мелкая, электрическая дрожь:

— Не ушиблась?

— Нет… — она смущенно опустила ресницы, торопливо поправляя сбившийся берет и приглаживая выбившиеся темные пряди. Голос ее чуть срывался, но в нем звенела незнакомая прежде мягкость: — Спасибо. Но… удар я отвела, правда?

— Отвела, — Алексей заставил себя улыбнуться ровной, спокойной улыбкой наставника, хотя внутри все еще звенело натянутой до предела струной. — Еще два-три занятия — и сможешь любого печорского блатаря на лопатки класть без протокола. Хватка у тебя железная, Вера Николаевна. Фамильная.

Она подняла на него глаза, и на губах ее впервые за эти тяжелые дни расцвела настоящая, чуть лукавая и теплая улыбка:

— А ты, оказывается, не только стрелять умеешь, старший лейтенант. Учитель из тебя строгий, но… надежный. С тобой не страшно. Даже в подвале.

Они уже собирались собрать рассыпанные по песку гильзы, как вдруг тяжелая кованая дверь в начале галереи с глухим грохотом распахнулась, впуская в тир клубы морозного воздуха и звонкий топот сапог.

По ступенькам кубарем скатился молодой постовой сержант из дежурной части. Лицо парня было белым, как мел, ушанка сбилась набок, а рука судорожно сжимала телефонную трубку полевого аппарата:

— Товарищ старший лейтенант! Товарищ Шестакова! Беда на Калитниках!

Платонов мгновенно подобрался, вся мягкость момента слетела с него в долю секунды, уступив место стальной пружине сыщика:

— Что стряслось, сержант? Докладывай четко!

— Полчаса назад у Калитниковского кладбища… в подвале заброшенной котельной нашли пацаненка, — задыхаясь, выпалил боец. — Газетчика вокзального, Чижа! Горло перерезано бритвой от уха до уха! А капитан Громов… Капитан на связь не вышел! Явка провалена, товарищи командиры! Шеф приказал срочно поднимать весь убойный отдел в ружье!

Холодная волна ударила Платонову в затылок.

Чиж мертв. Явка сожжена. А Костя Грач — один, без оружия, с фальшивыми документами на руках — остался в логове волков, которые уже пустили первую кровь.

Глава 29

Снег у Калитниковского кладбища не успел