Фантастика 2026-160 - Вахтанг Глурджидзе

Огонь. Кровь. Северина. Боль.

— Руслан!

Руслан.

Взор заволакивает тягучим вишневым туманом.

— …Руслан. У их крови будет достаточно сходства. В прошлый раз я допустила ошибку, мне больше не подчинялась алхимия. Став вампиром, я потеряла дар созидания. — Женщина медлит. Ее голос кажется смутно знакомым. Я силюсь разобрать его, но красная пелена давит, мешает сосредоточиться.

— Я не отдам тебе сына, — надломлено произносит другая. — И не смогу смотреть ему в глаза, зная, что он предназначен тебе. Уходи!

Отчаяние. Страх. Неверие.

— Это должна сделать ты. В тебе горит творческая искра. Если проведешь ритуал правильно, он будет жить.

— Нет.

— Тогда я найду способ «уговорить» тебя иначе.

Рядом потрескивает огонь. Рука в руке, щека к щеке. Мама шепчет на ухо:

— Люблю тебя и всегда буду любить. И сделаю, как лучше. Она тебя не получит. Только ты делай, как велю, Радик.

Радик. Радио. Долгий миг звучит мелодия из старинного кинофильма «Семнадцать мгновений весны». Она переносит в черно-белую ночь. Выцветшую, стертую.

Весна, на улице прохладно несмотря на высокий костер. Мама обливает меня водой. Мы закаляемся и зовем силы природы. Ведь я чувствую землю босыми ногами. А мокрыми волосами играет ветер. Я люблю ее, но отчего-то щемит сердце. Она смотрит на меня, как на беспомощного младенца, а мне уже скоро девять, девятнадцать, двадцать девять…

И я точно знаю, что очень сильный, такой же как моя мама — охотница на монстров. И умный, такой же как мой папа — простой человек.

Вдруг земля и ветер меняются местами, а огонь пляшет по коже, срывая с губ крик.

— Всегда доверяй, — напоследок шепчет мама.

Доверяй. Доверяй. Доверяй.

Вампирица. Я узнаю ее по хитрому блеску в глазах, по шальной улыбке, по тонким прохладным пальцам. Она кусает. Появляются другие, впиваются в руку и ногу, тянут соки.

Рык. Истошный вопль. Отчаяние. Все мелькает. Вишневое платье, ровный срез коричневых волос, глаза. Ее глаза — совсем другие, не такие, как у той злюки — как граненые стаканы с чаем в поездах дальнего следования. Прозрачные, теплые, уютные. Вокруг нет больше монстров. Только тепло. Губы на запястье. Под коленкой. У щиколотки.

— Так быстрее заживут раны, — шепчет она, и грубый шрам на ее щеке смешно шевелится, как гусеница бабочки-белянки, посаженная на ладонь. — Живи, Радомир.

Доверяй. Доверяй. Доверяй.

И я верю. Верю, что надо жить.

Глава 10. Музыка времени

Тристан: паб «Алхимия»

Кровь побежала по артериям и венам быстрее, отчего сделалось необычайно жарко. Непривычно. Пришлось вдохнуть против воли. В нос заползли запахи, которых я не ждал, ведь не собирался сейчас охотиться. Теплая корица и прохладный бадьян — от Николая. Сочная малина и зеленый базилик — от юной официантки. Разогретый кориандр в жаркий летний полдень и сгоревший лес после проливного дождя — от гренок. Рот наполнился слюной.

Ноги ослабли, хорошо, что я сидел.

— Невозможно, — вымолвил, борясь с искушением отгрызть кусочек подсохшего хлеба. — Она не желала меня видеть столетиями. А теперь сидит в Золотом городе на правах королевы. И ты милостиво предлагаешь сопроводить меня туда?

— Самира желает исправить свои ошибки. Мы все хотим того же, чего и она. А потому каждый охотник спускается в подземелье, когда приходит его срок.

— Я не охотник.

— Но, похоже, твой век подходит к концу, — слова Николая обрушились, как молот на наковальню, накрыли низким гулом, прижали к жесткому стулу орочьего паба.

— Или ты плохой мастер, — выдавил я, сам не веря в дурацкое оправдание, ведь действительно заметил некоторые странности в своем самочувствии. — И при чем тут Яков?

— Отец ищет в Латвии рецепт одного средства. Похоже, алхимики заграницей преуспели. Они продлевают свое существование без кровопролития. Не думаю, что наши старики в Золотом городе живут дольше отведенного срока. Они не возвращаются, не становятся вампирами, лишь помогают Самире, до самой смерти. Золотой город — не Агарта (Подземная страна, упоминаемая в эзотерической литературе и легендах о полой Земле.) для праведных охотников, а просто склеп. Нас пускают лишь на верхние этажи, показывают несколько залов и сулят отрадную старость. Мы спускаемся ниже, чтобы провести остаток дней в алхимических лабораториях. Самира ищет рецепт, чтобы положить конец тому, что начала очень давно.

— Два брата, — пробормотал я одними губами. Когда я видел эту женщину в последний раз, она говорила, что лишь два брата, делящие одну жизнь, смогут остановить поганое проклятие. Руслан часто вспоминал ее слова. По большей части, мы придумали уловку с единой личность именно чтобы угодить Самире. Оправдание, будто нам когда-то понадобится возродиться из пепла, чтобы одурачить людей и других вампиров, появилось позже. Нам сами хотелось верить, что глупая выходка нужна для удержания власти и устрашения подчиненных. Что ревность утихнет сама собой… Мы оба веселились оттого, как легко удался обман. И ждали. Ждали. Ждали, когда Самира вернется к нам… к одному — Руслану Натангу.

— А вампиры, ты давно виделся с Валдисом? — продолжал Николай, принимая мою задумчивость за согласие с его доводами. — Отец держит со мной связь, хоть это и запрещено. Валдис Вацетис принимает в свою «семью» с некоторыми условиями. Он никого не заставляет. И не прогоняет, присматривается к каждому. Тот мальчик, Радомир, просто погостил в Риге. Но если бы обратился, никогда бы не вернулся ни в Калининград, ни в Петербург. — Николай помолчал, а я попытался вновь сосредоточиться на беседе и уловить суть. К чему мне такие подробности? Ведь ни одно слово не слетает с губ случайно, каждое важно услышать или пропустить мимо ушей в ту самую минуту, когда его произносят. — Умелый артефактор всегда найдет способ. Иначе мы бы не изловили Северину Кос. А вот Валдис больше не боится ни медальонов, ни перстней, его не ворожат плетения. Смотри.

Николай, прежде державший одну ладонь поверх другой, обнажил массивное серебряное украшение с мутным желтоватым камнем. Тот слегка светился, застилая взор туманной пеленой. Металл искрился даже в тусклом свете люстр мрачного паба. И каждый блик разжигал во мне пожар, влечение, интерес. Будто вот она — истина мироздания, смысл существования таких измененных, как я. Словно необъятные просторы вселенной, яркое око артефакта манило загадочными далями, приоткрывало дверь в иное измерение, куда вела глянцевая петляющая дорожка. Казалось, что если пройду по ней взором, меня засосет внутрь, в объятия ласковой, любящей матери.

На краткий миг туман, что уже шептал приятные слова, пел песнь безвременья, ворожил