Фантастика 2026-160 - Вахтанг Глурджидзе

и требовал раствориться в артефакте навсегда — померк. Сердце дернулось в такт. Перед глазами прояснилось, и я наконец посмотрел на Николая. Тот снова накрыл перстень ладонью.

— Заметил? И даже меньше жжет.

— Я смогу возродиться, — прошипел сквозь зубы. Вот и понадобится наша с братом уловка. Если только… Руслана не постигла та же участь. — Ты уже видел такое?

— Ты первый.

— Всегда полагал, что наше тело будет медленно стареть, прежде чем умрет. Такое не пропустишь.

— Поганцев не пристало судить по человеческим меркам. Ваше племя появилось не столь давно и гибнет от наших стрел, собак и составов. Возможно, наше поколение охотников впервые наблюдает естественную кончину.

— Жизнь измененных просто растянута во времени, — заспорил я, избегая охотничьих оскорбительных терминов. — Для чего тогда мне спускаться в Золотой город?

— Ты доказательство, что поганое проклятие конечно, как и жизнь кровопийц. Поиски Самиры отныне бессмысленны. Старикам в подземелье нужна новая цель.

— Ты запутался, Николай. До этого ты говорил, что хочешь вернуть Якова в Калининград. А Самира предсказывала подобный исход.

Охотник вздрогнул, но быстро возобладал над собственными реакциями.

— А причин может быть несколько, Натанг.

— Тебе меня не обхитрить, охотник. Ты следил за мной. Вовсе не за пабом «Алхимия». Ты знал, что со мной случится…

Радомир: дом на территории охотников

Голова гудела, словно затихающий орган после большого концерта. Я медленно повернулся набок и приоткрыл один глаз. Нежная прохладная ладонь легла мне на лоб и взъерошила волосы. А я снова зажмурился — боялся спугнуть наваждение, узнать в девушке, что пристроилась на краешке кровати, кого-то другого. Реальность всегда была ко мне благосклонна, но я слышал, как люди жаловались на ее жестокость.

— Руслан рассадил их по отдельным клеткам, — мягко поведала Северина последние новости сумасшедшего дома, в который меня заманили братья-вампиры.

— Дурацкая ситуация, — тихо отозвался я. — Видел же, как Руслан хитрил и обманывал тебя у реки. А сам попался на ту же удочку.

Нашел мужество разлепить веки, и тут же утонул в глубоких, темных глазах. Северина наклонилась надо мной, продолжая теребить пальчиками выбившиеся из хвоста на затылке пряди. Оставалось лишь немножко податься вперед, чтобы коснуться ее губ. Но я лежал неподвижно, парализованный ее близостью.

— Ты мне снилась. — Я наконец решился и оттолкнулся локтем, но тот утонул в мягком матрасе. Тело отозвалось дрожью, намекая на сильную слабость. — Когда мы встретились впервые, в ту ночь, когда… А расскажи мне, что случилось в ту ночь.

Северина резко отстранилась, будто мои слова или ее собственные воспоминания ужалили раскаленными угольками страшной правды.

— Для меня время течет иначе, Радомир, — ответила она невпопад. — Мы не виделись так долго, будто целую вечность.

— Несколько дней.

— Я про то и говорю. И все же, решение расстаться — единственно верное. Вот к чему привело твое стремление очутиться рядом со мной. Ты снова испит до полусмерти, как в ту ночь, когда мы впервые встретились…

Последние слова дались ей особенно тяжело. Она встала и, чтобы чем-то отвлечься, наполнила высокий стакан из граненого кувшина. Поднесла питье к моим губам и заботливо придержала затылок.

— Ну уж нет, я сяду, и ты мне все объяснишь, — воспротивился я. — Как есть, без утайки. На меня напала другая вампирица, вовсе не ты.

— Зачем спрашиваешь, если все вспомнил? — Северина отвернулась, склонила голову.

— И почему с тобой всегда так сложно?

— Так не ищи меня! Зачем искал?

— Я искал не тебя, — ляпнул в сердцах и сам испугался, как жестоко прозвучали мои слова. Перед глазами всплыло хищное личико Лизы, ее тонкие руки, обвивающие мою шею.

— Значит, это правда. Ты пришел вместе с охотницей, Лилией Белоусовой.

— С ней.

Облегчение, что Северина не выдумала ерунды из-за Лизы, длилось недолго.

— На твоих губах застыл ее запах, — еле слышно произнесла моя вампирица. — А я наивно убеждала себя, что мне показалось.

Святое железо! А я уже забыл. Незначительный, глупый инцидент!

Отношения на пару недель — гораздо удобнее, чем регулярные капризы постоянной пассии. Но короткие интрижки — насквозь фальшивые. Наша с Севериной страсть — искренняя, текучая, глупая, сумасшедшая. Она одновременно самая главная нота в мелодии моей жизни. Словно Вселенная добавила к барабанной установке симфонический оркестр, наполнила пустой зал объемной композицией. А я, будучи неумелым дирижером, только-только учился управляться с музыкантами. То растворялся в гармонии, то тонул в диссонансной какофонии. Но оба варианта выходили более приятными, чем прежнее существование в стороне, в вакууме, в алхимических чарах.

— Мои губы предназначены лишь для тебя, — бросил, уподобляясь киношным любовникам, и поморщился от того, как неестественно прозвучали такие важные слова.

Тогда я стиснул зубы и рывком сел, свесил ноги с кровати. Комната поплыла перед глазами, готовая рассыпаться на цветные кусочки, чтобы вернуть меня в объятия весенней ночи, где потрескивал первородный Огонь. Северина обернулась. Она все еще держала в руках стакан с густой вишневой жидкостью и отправила его на прикроватную тумбу, расплескав содержимое. Капли полетели на ворсистый ковер, я вместе с ними. Но лоб уперся в прохладную ладонь, губы расползлись в еле заметной улыбке. Поблагодарить вампирицу я уже не мог. Слабость одолела окончательно.

— Пей! — скомандовала Северина и силой влила в меня ягодный морс. — Твоя Лилия обещала принести капельницы, но не торопится.

Алиса!

Тут я вспомнил про сестру, которая осталась в погребе на попечении Мецтли и Химичка. Я обещал принести перекись и бинты, но тоже особо не торопился.

— Я не имею права говорить о той ночи, Радомир, — тихо произнесла Северина. — Как не имею права обижаться, что ты выбрал другую. Все правильно. Только ты влез в самую гущу событий.

Прикрыв веки, я натужно засопел, усилием воли выталкивая воздух из груди и затягивая обратно. Возможно, Северина решила, что я заснул, ведь продолжала медленно нашептывать, вопреки собственным словам:

— Эдита — твоя мать, как бы там ни было. В ту ночь я нашла тебя растерзанным. Их было трое. Женщина и двое мужчин, которые попрали собственные законы. Они выпили слишком много. Вампиры не нападают на детей. Veto (Запрет (Латынь)). Но ведь testis unus — testis nullus (Один свидетель — не свидетель (Латынь)).

— Снова латынь! И почему латынь? — пробормотал я, не разлепляя век, да, кажется, и губами особо не шевелил.

— Любой дух понимает древний язык, даже если его не понимает разум, — пояснила Северина. — Его используют алхимики и медики. Но ты спи, спи Радомир. Так быстрее поправишься.

И я послушно промолчал, снова притворившись спящим. Если моей вампирице легче вспоминать прошлое в иллюзии одиночества, чем глядя мне в глаза —