Фантастика 2026-34 - Сергей Чернов

такой умный мужик поверить в то, что Илиана тихонечко освободила камеры, предварительно разрушив решётки… Опять же, логично было бы предположить, что королева, узнав подробности похищения девяноста шести человек, не станет карать невиновных, но… говорю же: капрал не идиот.

— Рынок? Прекрасно. Как раз хочу прикупить кое-чего…

— Я с тобой! — обрадовалась Игрейна, соскочила с подоконника. — Боже, это будет мой первый бал! Ах, это так чудесно! Если говорить по правде, мне так жаль, что Арман всё это время отказывался посещать королевский дворец! Мне уже семнадцать, понимаешь, Шиповничек? А я ещё ни разу не танцевала!

Отвратительно. Она ещё и моложе меня! Чёрная змея зависти укусила сердце. Я улыбнулась:

— Хорошо. Кара, вели заложить карету…

Я, конечно, добрая фея, но если, совершенно случайно, моя несостоявшаяся невестка останется одна в пустой темнице, и если, скажем, Илиана её там найдёт… Нет-нет, я добра, я прекрасна, я даже поплачу. Чуть-чуть, ровно настолько, чтобы веки не покраснели.

На рынке мы завернули в парфюмерную лавку, и я накупила белил, румян, духов и всякого такого в этом роде. И, пока Игрейна восторгалась щеглами в клетках, перехватила Кару за локоть, притянула к себе:

— Как дела с Арманом?

— Пока никак, — рыжая отвела глаза, прикусила губку. — Дайте мне ещё несколько дней.

Я закатила глаза:

— Хоть вечность. Он — твой. Но мне кое-что от тебя нужно взамен.

Кара прищурилась. Ненавижу, когда она так делает.

— И что же?

— Ты пойдёшь со мной в королевскую темницу…

— Вот ещё!

— … там заточён король. Он ненавидит брюнеток и не поверил в мою доброту. Уговори его бежать.

— А стража?

— Беру на себя.

Кара задумалась. Покосилась на меня.

— А почему он сам не бежит?

— Он заперт. Снаружи на двери — замок.

— Чудно. И как мы его снимем?

Ох, она попала в яблочко. Я оглянулась на Игрейну. Девица покупала щеглов. Всех. Зачем ей столько? Ну да ладно, не до неё.

— Я рассчитывала на тебя. Ты же — фея.

— То есть, две услуги? За одного-то Армана? — Кара осклабилась насмешливо.

— Одна за Армана, другая — за то, что ты станешь маркизой.

Слуги купца-птицелова подхватили клетки и потащили из лавки. Игрейна расплатилась и вернулась к нам, сияющая, словно кошка. Ну то есть, кошка, купившая столько щеглов разом.

— Куда дальше? Я, кстати, корзиночку с пирожками прихватила. Давайте перекусим?

— Нам некогда, — сурово отрезала я. — Дальше ты — домой. А мы — в королевский парк.

— Я с вами!

Ну… я пыталась её спасти. Честно. Должен же, в конце концов, кто-то ответить за побег короля? Мы втроём вышли на улицу. Кара хмыкнула. Я нахмурилась:

— А вот эти все клетки… Они же не влезут…

— Конечно, нет, — рассмеялась Игрейна, подошла к целой горе купленного товара, надёжно преградившего доступ к экипажу и открыла первую же попавшуюся. — Лети, на свободу, маленький.

То есть… она потратила кучу денег просто ради того, чтобы выпустить её в воздух? Я остолбенела. Сумасшедшая девчонка обернулась к нам, широко улыбаясь:

— Присоединяйтесь!

И в чём смысл?

щегол черноголовый, обыкновенный

ОТ АВТОРА для любознательных

Вандом — город неподалёку от Парижа. Именно он был объявлен как место сбора для юных крестоносцев

— Оно не разбавлено! — раньше вино пили даже дети, но все пили его разбавленным.

Арагон — королевство на Пиренейском полуострове. Единой Испании пока нет

— Алый крест. То есть, ты вот прям из отряда Самого? — участники детского крестового похода надевали серые рубахи и нашивали разноцветные кресты. К моменту, о котором рассказывает Кэт во снах героини, набралось порядка 30 тысяч человек. Они делились на отряды, в главе каждого стоял командир. У каждого отряда был свой цвет креста.

Дополнение 2

Дезирэ облизнул кровь с клыков, потянул воздух носом. Как много запахов! Он чуял и понимал их все. Ароматы крови, парного сладкое мяса, ужаса, мочи, кала, страданий умирающих людей мешались с горьким ароматом растоптанной полыни, нежным — полевой гвоздики.

Неподалёку опустился на свежий труп огромный чёрный ворон, блеснул глазом, наклонив голову и поглядывая на волка. Дезирэ хмыкнул. Молодец, спрашивает. Вежливый. Волк задрал голову и завыл. А, закончив песнь триумфа, громадными скачками направился прочь, к степному озеру. Пусть пируют. Пусть кормят воронят. Сегодня у чернокрылых союзников праздник.

На берегу волк обернулся парнем, разбежался и прыгнул в ледяную воду.

Надо тщательно отмыться. Всё вот это — кровь, кишки — не надо, чтобы почувствовала маленькая. Девочкам это вообще незачем. А тем более — девочке из Первомира, с его вывернутыми мозгами. Убийство и насилие — зло. Подумайте только! А ничего, что вся жизнь это — насилие и убийства? Сначала они показывают детишкам мультики, где львёнок дружит с кабаном и сусликом, а потом те вырастают и не могут защитить свою семью и своих детей. Выходят на площади и бунтуют против войн своих правителей. Но мир — это не мультик. И жизнь не может жить без смерти. Без борьбы. Без жестокости. Без разделения на своих и чужих.

Дезирэ инстинктивно схватил зубами скользкую рыбу и тотчас выпустил.

Вынырнул, рассмеялся. Несколькими широкими гребками добросил своё тело к берегу, выбрался на песок и потянулся. Прохладный ночной ветер защекотал обнажённое тело.

Можно было, конечно, бросить девочку в пекло. В самую правду жизни. Чтобы вся эта дурь цивилизации выбилась из её головы.

Эй запрыгнул на валун, замерший посреди глади озера, наклонился и вгляделся в собственное чёрное отражение. Лунный свет запутался в светлых волосах, и сейчас они казались серебряным нимбом.

— Не хочу, — вдруг признался самому себе. — Пусть будет такой, как есть… А правда… хрен с ней, с правдой.

Он по собачьи встряхнулся.

— Ты не хочешь, чтобы она плакала, — прошептала тьма. — Это опасный признак, волк.

Дезирэ вздрогнул. Пожал плечами:

— Людей миллиарды. Если один из миллиардов не будет плакать, это ничего не решает.

— Ты становишься сентиментален.

— Она — мой маяк. Если я чуть передавлю, то лишусь маяка. Оно мне нужно?

На это тьме возразить было нечего, но она продолжала недовольно клубиться.

— Гитлер любил собак, — напомнил Дезирэ. — А Чикатило — своих детей. Что это изменило?

И бездна стихла.

— В конце концов, во имя любви совершаются самые отвратительные злодейства. Так что, пожалуй, злодей без сердечных привязанностей вряд ли может считаться полноценным злодеем.

И, довольный самим собой донельзя, парень выпрыгнул на берег, обернулся волком, разбежался, прижав уши, и снова прыгнул в