Современная зарубежная фантастика 6 - Адам Пшехшта

дал согласие на операцию и прислал на помощь собственных солдат. К сожалению, тем временем графиня похитила еще нескольких девушек, и Ульм решил, что не собирается больше ждать. – Она подняла лежащий на полу короб и поставила его на стол. – Он повел еще четверых Жнецов на ее замок, причем в четверке была и сестра Вульфа. Окончилось все кровавой баней примерно на три десятка трупов, в том числе погибли все люди Ульма. Сам он вышел из боя без царапины и действительно спас тех похищенных девушек. – Риа подошла к ставням и открыла их настежь, впуская солнечный свет. – Потом Ульма изгнали из Ордена, но перед этим Вульф вызвал его на поединок и именно после него получил прозвище Одноглазый. Само собой, Совет не мог допустить, чтоб мир узнал о том, что четверо Жнецов погибли в одной операции, так что все дело засекретили. – Она еще раз обошла весь дом, внимательно присматриваясь к следам. – Место обыскано и разграблено, – сказала она, – но следов крови нет. Видимо, жители успели бежать.

Касс покачала головой.

– Склавяне застали их врасплох среди ночи. Заметили символ Деуса на стене и велели отречься от своего бога. Те отказались. Сейчас все они закопаны за домом, отец, мать и двое сыновей. Старшую дочку налетчики забрали с собой, чтоб либо продать в неволю, либо принести в жертву богам. Смотря кому она досталась, более суеверным или более прагматичным.

Риа нахмурилась.

– Не люблю я эту игру. Мало того, что я всегда проигрываю, так еще каждый раз приходится слушать жалостные истории. – Она присела на стол и прислушалась. Открытые окна давали хороший обзор на случай, если кто-то захотел бы сюда прокрасться. – Ты думаешь, что Господу действительно не все равно, что какой-то мужик в глуши от него не отрекся?

– Сомневаюсь. У него как-никак есть свои соборы, священники и владыки. Что ему за дело до этого места? Моя мама обычно такие места называла «адова дыра». Такое название само за себя говорит. – Она кивнула себе. – Думаешь, мы могли бы тут поселиться? В конце концов, покойникам это место уже не нужно.

– Пожалуй, я предпочла бы место, где войн поменьше.

– Но тогда уже не будет войны.

– В этих краях всегда будет какая-нибудь война.

– Ну ладно, значит, найдем место получше для нас и ребенка.

Риа невольно уставилась в пол и скрестила руки на груди.

– Ты все еще сомневаешься, – заметила Касс. – Это из-за того, что нам придется сделать? Знаешь, мне парни – прям вот настолько – не мешают.

– Нет, – отрезала та слишком резко. – Просто… Я умею только убивать. И сейчас, когда все рухнуло, убийств будет только больше. И чему я могу научить такого ребенка? Я нож, у ножей не должно быть детей.

Зрячая встала с кресла и подошла ближе. Крепко сжала ладони любимой.

– Ты не нож – ты щит. Защищаешь тех, кто нуждается в защите. И этому научишь ребенка.

– Мы даже с тобой познакомились, когда меня послали кого-то убить. И годами я была с тобой рядом только для того, чтоб убить тебя, – сказала Риа с трудом.

– Да, если я потеряю над собой контроль. Если стану угрожать другим. Это тоже род защиты.

– Но я не хочу беречь других, хочу защищать тебя. Хочу… Мы, Жнецы, люди для грязной работы. Поэтому знаем тайны Ордена, все преступления, нам знакомы кровавые тайны и скелеты в шкафу. Знаем, каким гигантским фарсом все это является. И при этом ни один из нас не встал на сторону Магнуса. Потому что так нас учили и выбирали. Каждого можно научить убивать, но Экзекуторы должны быть вдобавок абсолютно послушны. Поэтому и изгнали Ульма, за то, что он не выполнил приказ. Но я всегда была хорошим солдатом, делала то, чего хотели другие. Кроме тебя, ты была моим единственным собственным выбором. Но сейчас, с этим ребенком… – Она вырвала ладони и встала. – Я боюсь, потому что не знаю, хочу ли его. Иногда думаю, что да, но порой мне кажется, что это ты его хочешь, а я просто, как всегда, исполняю приказы.

– Ты бы стала первым человеком, который когда-либо исполнил мой приказ, – заметила ее собеседница, после чего подошла и обняла ее. – Ты же знаешь, что мы не обязаны это делать.

– Но ведь ты этого хочешь.

– Но мне больше нужна ты. К тому же понемногу кончаются те люди, которые могли бы нам приказывать. Даже когда мы спасем Натаниэля… у меня такое впечатление, что в каком-то смысле он превратился в Гроссмейстера лишь по названию. Я уверена, у него есть план как это исправить, но какое-то время все равно потребуется. А тем временем мы можем быть сами себе хозяевами. В конце концов, люди всю жизнь принимают свои собственные решения.

– Ага, поэтому-то у нас столько князей, священников, офицеров, чиновников…

– Ну ладно, ладно. Но зато у нас есть кое-что, чего у большинства людей нет. Нас две. И мы справимся, пока будем вместе.

Риа ответила на объятие. Поймала себя на том, что прекратила следить за угрозами. Она всегда теряла бдительность рядом с Кассандрой, и никогда ей это не мешало.

– Я могла бы ее научить охотиться и ездить на коне, – предположила она несмело.

– И рисовать. И петь.

– Я не умею петь.

– Научишься ради ребенка. Это так работает. Но только тогда, если сама этого захочешь. Никаких приказов. А если я тебе даже какие-то приказы отдам, просто проигнорируй их. Я это все время делаю. Ну разве что сама очень захочешь их выполнить, – добавила она с озорной усмешкой. – Например, если я сейчас прикажу тебе меня поцеловать.

Риа улыбнулась и добросовестно приступила к выполнению приказания.

* * *

Выпьем нынче, братья,

Выпьем еще раз.

Выпьем за всех женщин,

Не любивших нас.

Не любивших нас.

Эдвин нахмурился и вернулся к настройке лютни. Он уже давно этим занимался, но ему все еще казалось, что слышит некий фальшивый звук. Вдобавок какие-то птицы, разумеется, незнакомые, расселись на ветвях вокруг и подпевали ему. Их идеальные голоса еще больше раздражали его. «Может, что-то с акустикой здесь, – подумал он наконец. – Деревья, трава опять же. А может, это мой голос? Или, что еще хуже, слух? Ну все, это конец. Старость, глухота. Скоро я уже и сам не смогу сказать, играю я хорошо или плохо…»

– Что делаешь? – внезапное появление другого голоса заставило барда подпрыгнуть на своем пеньке.

– Не подкрадывайся так ко мне!

– Я не подкрадывалась,