Фантастика 2026-133 - Хелена Руэлли

class="p1">Слезы хлынули градом. Не только от шока, от боли за мать, за себя маленькую, нежеланную. Но и от ослепительной ярости. Ричард. Снова Ричард! Он плел свои сети десятилетия назад! Он сломал мать, как потом пытался сломать ее! «Темный сгусток» внутри взревел, подпитываясь этой яростью, но теперь Лидия видела его. Видела врага.

В этот момент раздался резкий, металлический звон – сигнал скрытого коммуникационного устройства на столе Григория. Он резко развернулся, схватил небольшой медный цилиндр, из которого выдвинулась узкая лента с шифрованными значками. Его глаза быстро бегали по строчкам. Лицо стало каменным.

– Подтверждено, – произнес он ледяным тоном, разрывая ленту и бросая ее в пламя ближайшей лампы. Она вспыхнула синим огнем, распространяя резкий запах озона.

- Что подтверждено? – тихо спросила Лидия

– Пожар. Несчастный случай… – Григорий фыркнул, звук был сухим и злым. – Поджог. Следы магического усыпляющего агента высочайшей концентрации. Почерк... изысканный. И химический ускоритель горения. Редкий. Дорогой. – Он повернулся к женщинам, его взгляд был тяжелым.

– Закупки ингредиентов... ведут в сеть аптек «Феникс» – Григорий выдержал паузу, давая леденящим словам впитаться, как яду.

– Контролируются через три уровня подставных лиц... – он достал из складок плаща еще один обгоревший, но аккуратно разглаженный листок – копию страницы бухгалтерской книги. – ...и в конечном итоге, через трастовый фонд... «Безупречного Наследия». Ричарда Альфонсо Безупречного.

Он положил листок на стол рядом с дневником матери. На нем четко виднелись: список редких химикатов включая те, что Григорий только что назвал, даты закупок непосредственно перед пожаром и печать фонда – стилизованный нефритовый трилистник. Неопровержимая улика.

— Это вещество используется для огненных растров. При большой концентрации достаточно вылить на объект поджога… Достаточно о,5 мл и бах

Воздух в подземном архиве сгустился, стал тяжелым, как перед ударом молнии. Даже пыль, казалось, замерла в лучах тусклых ламп. Лидия смотрела на печать. На дневник матери. На почерневший кристалл в чаше. В ее изможденном теле что-то схлопнулось, а затем взорвалось. Холодная пустота, оставленная клиникой и горем, заполнилась белым, калящим жаром. Не истерикой, не слепой яростью «гостя», а кристально-чистой, леденящей ненавистью. Она подняла глаза. В них не было слез. Только огонь.

– Он... – голос Лидии прозвучал неожиданно твердо, резанув тишину, как сталь. – Он убил их … Сжег заживо. Мою мать. Отца. Лену... – Имя сестры сорвалось с хрипом. Образ Елены – ее доверчивые глаза, беззащитная улыбка – вспыхнул перед ней, подливая масла в пламя ненависти. «Темный сгусток» внутри заурчал, но теперь это был не дикий зверь в клетке, а прирученный хищник, направленный волей хозяйки. Ее волей. Ее гневом. – И он... он сломал маму. Как меня пытался сломать. – Ее пальцы сжали страницу дневника, не рвя, а словно впитывая силу материнского отчаяния, превращая его в свою решимость.

Верея резко встала. Ее движения были отточенными, как у командира перед атакой. Она схватила со стола доказательства – дневник, аптекарскую ведомость, отчет Григория о магическом анализе пепла и импланта – и сунула их в прочный, вощеный кожаный мешок.

– Нет времени на траур, Лидия, – ее голос звучал резко, как удар хлыста. – Нет времени на слабость. Ричард знает, что ты сбежала. Он знает, что мы что-то знаем. Он выжмет город как лимон, найдет это убежище или перекроет все пути. – Она протянула мешок Лидии.

– Ты должна доставить это в столицу. К Покровителю. Только его влияние и власть могут остановить Безупречного сейчас. Пока у нас есть форы... пока Коробейники могут провести тебя тайными тропами... ты должна ехать. Сейчас же.

Лидия взглянула на мешок в руках Вереи. Он казался непомерно тяжелым. Весом сгоревшей жизни. Весом материнской тоски. Весом ее собственного, украденного прошлого. Физическая слабость навалилась волной – ноги подкосились, в глазах потемнело. Она едва не рухнула, схватившись за край стола. «Гость» внутри зашипел, пытаясь внушить страх, бессилие: «Не сможешь... Умрешь в дороге... Бесполезно...»

Но тогда она услышала другой голос. Не шепот импланта. Голос матери. Яркий, отчаянный, со страниц дневника: «Я НИКОГДА НЕ СМИРЮСЬ! НИКОГДА!» И образ Елены – не в огне, а живой, улыбающейся, требующей защиты, которой она не получила.

Лидия выпрямилась. Медленно. С нечеловеческим усилием. Она оттолкнула руку Вереи, предлагавшую поддержку. Ее пальцы, бледные и тонкие, сомкнулись на шнурке мешка. Кожа была холодной, как могильный камень. Она приняла его. Вес втянул ее плечи, но спина оставалась прямой.

– Я поеду, – сказала она. Голос был тихим, но звучал, как звон стали в гробовой тишине архива. В ее глазах, еще минуту назад полных слез и боли, теперь горел неукротимый огонь. Огонь гнева. Огонь мести. Огонь материнского наследия.

– Я расскажу. Всем. Что он сделал. С мамой. С папой. С Леной. Со мной. – Она посмотрела на Григория, потом на Верею. – Я готова.

Верея кивнула, в ее взгляде мелькнуло что-то похожее на гордость и леденящую тревогу одновременно. Григорий молча достал из-под стола небольшой, тускло мерцающий камень на похожий на оберег. Григорий протянул тускло мерцающий камень. Он был холодным, тяжелым, с выгравированными мелкими рунами, которые слабо светились синевой в полумраке архива. – Держи при себе. Он заглушит... маяк в тебе. Ненадолго. Но хватит, чтобы уйти незамеченными. – Его взгляд скользнул к Верее. – Путь через старые дренажные туннели. К причалу Коробейников. Баржа ждет.

Лидия сжала камень. Холодок потек по руке, странно успокаивая пульсацию в висках. «Гость» внутри зашипел, но притих, словно отодвинутый невидимой стеной. Она сунула оберег в карман платья, поверх него положив руку. Твердость камня. Твердость решения.

Верея уже накинула темный плащ с капюшоном, поправляя на поясе маску-енота. Ее движения были быстрыми, точными, боевыми.

– Одевайся теплее, – бросила она Лидии, протягивая еще один темный, грубый плащ и шерстяную шапку. – В туннелях сыро. И ветер с реки... – Она не договорила, но Лидия поняла: «И погоня может быть жаркой».

Лидия накинула плащ. Ткань пахла пылью и дымом, но это был запах действия, а не тюрьмы. Она подтянула капюшон. Верея оценивающе кивнула.

– Идем. Без лишних слов. – Верея бросила последний взгляд на Григория. – Прикроешь тылы?

Тот уже стоял у стола, раскладывая странные медные диски и кристаллы по схеме, напоминающей паутину. Без очков его глаза казались еще острее, почти нечеловеческими.

– Создам помехи. Следы запутаю. – Он не поднял головы. – Торопитесь. Чувствую... шевеление в сетях. Он ищет активнее.

Слова