Фантастика 2026-86 - Женя Юркина

— Мне пора, Сергей, — сказала она и кивнула мне за спину. — А вас ждут родители. Не буду отнимать у вас драгоценное время. Очень рада была вас увидеть.

Наталья улыбнулась, а потом, после недолгой паузы, снова полезла в сумочку. Достав записную книжку, она торопливо исписала уголок листа, аккуратно оторвала его и протянула мне:

— Вот мой адрес и телефон в Москве. Если будете в столице или просто захочется написать… буду рада.

Я взял листок, пробежался по строкам.

— Спасибо. Обязательно напишу и навещу при первой же возможности.

Она ещё раз коротко улыбнулась, кивнула и, развернувшись, быстро затерялась в толпе, направляясь к выходу. Я проводил её взглядом, а спустя несколько секунд ко мне подошли родители.

Мать приблизилась первой. Она посмотрела на дверь, за которой скрылась Наталья, а затем перевела на меня строгий, вопросительный взгляд.

— Серёжа, а кто это? — в её голосе звучала лёгкая, материнская ревность и беспокойство. Она всей душой уже прикипела к Кате и явно видела в любой другой девушке потенциальную угрозу нашему будущему семейному благополучию.

Я с трудом сдержал улыбку. Взяв её тёплые руки в свои, я сказал мягко, но убедительно:

— Мама, это Наталья Михайловна. Она раньше здесь, в санчасти училища, работала. Очень выручила, когда моего товарища лечили. Сейчас перевелась в Москву, в большую больницу. Приехала в Волгоград по делам и зашла на праздник, коллег повидать, нас поздравить.

Мать выслушала, немного смягчившись, но в её глазах всё ещё читалось недоверие. Она ещё раз бросила взгляд на дверь.

— Ну, раз так… Наверное, хороший она работник, раз так о бывших подопечных заботится, — заключила она, наконец, смилостивившись.

Отец, стоявший чуть поодаль, услышав это, многозначительно хмыкнул и отвернулся, чтобы скрыть дрогнувшие уголки губ. Он-то понимал всё гораздо лучше.

Вечер в клубе постепенно подходил к концу. Шум голосов стихал, семьи прощались с курсантами, матери на прощанье обнимали своих сыновей, отцы пожимали руки, напутствуя наставлениями, которые те и так слышали уже не раз.

Мы с родителями тоже медленно двинулись к выходу. Мать снова принялась украдкой смахивать слёзы, а отец шёл молча, положив руку мне на плечо. Этот молчаливый жест говорил больше любых слов.

У самого выхода они окончательно остановились.

— Ну, всё, сынок, — мать снова обняла меня крепко-крепко, словно боялась отпускать. — Береги себя. И пиши чаще.

— Обязательно, мама, — пообещал я, размыкая объятия.

Отец пожал мне руку.

— Мы верим в тебя. И гордимся тобой.

Сказав это, он приобнял мать, и они пошли к выходу. Я проводил их взглядом, пока они не скрылись в вечерних сумерках, и затем вместе с другими курсантами построился для возвращения в расположение. Вечерняя поверка прошла чётко и без заминок. Настроение у всех было приподнятое, торжественное, но уже чувствовалась усталость после долгого насыщенного дня.

В казарме царило необычное для этого времени оживление. Ребята не сразу разбрелись по койкам, а небольшими группами делились впечатлениями, пересказывали особенно запомнившиеся моменты праздника.

Я механически совершил все вечерние ритуалы: умылся, привёл в порядок обмундирование на завтра, аккуратно сложил его на табуретке.

Действа привычные, почти медитативные, позволявшие упорядочить мысли. Перед глазами снова и снова всплывало лицо загадочного незнакомца, чьё появление так явно вывело из равновесия всегда невозмутимого Ершова.

Лёжа в койке, я ещё раз мысленно прокрутил его образ: невысокий, худощавый, с залысинами, в добротном, но неброском костюме. Лицо… Нет, я всё ещё не мог вспомнить, где видел его. Это ощущение свербящей забывчивости сводило с ума. Я ворочался, пытаясь поймать ускользающее воспоминание, как вдруг оно само собой возникло ослепительной, яркой вспышкой.

Кабинет Ершова. Наш очередной серьёзный разговор. Полутьма, пахнущая табаком и старой бумагой. Я сижу напротив него, а его холодный, аналитический взгляд изучает меня. А на стене висит фотография. Молодой Ершов, ещё без привычной маски безразличия на лице, и рядом с ним другой мужчина.

Они стоят плечом к плечу, оба в форме, оба улыбаются открыто, по-дружески. Тогда я лишь мельком взглянул на неё, не придав значения. Но теперь, в тишине казармы, черты того второго человека с фотографии с пугающей точностью наложились на внешность незнакомца, с которым беседовал Ершов.

Да, годы были к нему не милосердны, он сильно изменился, постарел, осунулся, но это был он. Тот самый человек, с которым молодой Ершов когда-то был, без сомнения, близок.

И тут же, будто эхо из прошлого, всплыли слова капитана, сказанные тогда с горькой интонацией: «Бывают люди, Сергей. Сначала плечом к плечу стоят, а потом… потом оказывается, что принципы у них разные. Или совесть. Или её отсутствие. Предательство… оно редко приходит от явного врага. Его обычно преподносят те, от кого не ждёшь. Самые близкие».

Вот оно. Вот откуда мне знакомо лицо этого человека. Видимо, Ершов когда-то считал его другом, но потом, судя по всему, что-то произошло и их пути разошлись. И это что-то было настолько сильным, что даже спустя годы одна только встреча с ним заставила железного капитана выйти из себя.

— Любопытно, — тихо пробормотал я себе под нос, уставившись в тёмный потолок казармы.

Мои мысли продолжили свой бег. Почему он здесь? Сейчас? В Каче? В день принятия нами присяги? Неужели это просто случайное совпадение? В это верилось с трудом. Мир КГБ, частью которого был Ершов, не терпел случайностей. Всё в нём было просчитано, выверено и имело свою цель.

Я ещё раз проанализировал реакцию Ершова. Это было не просто раздражение от встречи с неприятным человеком из прошлого. Нет. В его глазах я прочитал настороженность и тревогу. Как будто появление этого человека сулило какие-то конкретные проблемы. Личные обиды, даже самые старые, не в характере Ершова.

Значит, дело не только в прошлом. Значит, этот визит связан с текущими интересами Ершова. А его интересы сейчас… Его интересы сейчас — это в том числе и я. Моё дело, мои успехи, моё странное «везение» и мои знания, которые я так старательно скрываю. Неужели этот человек как-то связан с тем, что происходит вокруг меня? С Грачёвым? С историей моего отца? Или с чем-то ещё более масштабным?

Мысли вихрем проносились в голове, выстраиваясь в самые разные комбинации. Я понимал, что строю догадки на зыбком песке, но внутреннее чутьё, обострённое опытом двух жизней, подсказывало: появление этого человека — не случайность. Это звено какой-то цепи, контуры которой я пока не видел.

Ершов явно не