S-T-I-K-S. Веда в Улье - Женя Дени

что-то делать, причём быстро, потому что та уже начинала закатывать глаза. Живот у неё пульсировал болезненно, под одеждой алела кровоточащая дыра, и пуля попала чуть левее пупка. Живот надулся, кожа стала восковой, губы посинели, а дыхание сделалось неровным и прерывистым.

— Не бойся, Кучерявая, ты женщина! — едва слышно пошутила Веда и погладила подругу по липким, спутанным волосам. — Сейчас тебе станет спокойно… и хорошо, — добавила она, искренне надеясь, что хотя бы одно из этих обещаний сбудется.

Стараясь не дрожать, Веда расстегнула куртку подруги и отогнула залитую кровью майку. Рана оказалась аккуратной, но глубокой. Она на автомате продезинфицировала руки хлоргексидином, хотя толку от этого было мало, ведь с её даром это скорее ритуал, чем реальная необходимость, и наложила ладони на рану. Кровь сочилась медленно, а лицо Кучеряшки скривилось в последней тоске, причём не столько от боли, сколько от осознания: «Вот ведь дура, зачем я вообще за ней пошла…»

— Благословение Улья да прольётся сквозь мои руки, — Веда приложила ладони к ране, вспоминая, как дед лечил других. — Пусть твоё сердце бьётся. Пусть плоть крепчает. Живи, подруга. Живи назло всему. Живи свою жизнь достойно и во благо.

Она закрыла глаза и тут же пожалела, что оказалась такой до фига сердобольной! В тот самый момент, когда её ладони опустились на рану Кучеряшки, боль ударила её, будто поезд сбил на полном ходу. Из живота Веды вырвалась маслиной кровь. Она вскрикнула, глаза распахнулись до предела, зрачки прыгнули в безумии, и слёзы выстрелили. Живот свело, и казалось, что внутри её крутят мясорубкой, выкручивая кишки через пупок. Она тяжело задышала, сгорбилась и схватилась за рану, уже мокрую, горячую и отчаянно пульсирующую. А Кучеряшка, наоборот, задышала легче, и цвет начал возвращаться к её щекам. Она смотрела на Веду мутным взглядом и тихо прошептала:

— Мам?

А Веда вытерла губы рукавом, сплюнула кровь на пол и прохрипела в ответ:

— Это была очень дорогая медицинская услуга…

И вырубилась.

Неизвестно, сколько времени Веда провалялась без сознания, может, пару часов, а может, и целую вечность. Но когда она наконец пришла в себя, то с досадой и испугом обнаружила, что осталась совершенно одна. В гулком помещении бывшего кафе-ресторана царил беспорядок, однако Веда сразу заметила, что на спинке стула лежали грязные, пропитанные кровью шмотки Кучеряшки. Ну, значит, та успела переодеться и снять с себя кровавое тряпьё. Веда повертела головой и нашла свой рюкзак, который выглядел так, будто его потрошила голодная крыса. Только крыса обычно не уносит с собой бутылку с живцом, аптечку, весь съестной запас, запасные носки, зажигалку и фонарик. Короче говоря, подруга прихватила всё, что хоть как-то могло бы ей пригодиться в дальнейшем пути, всё, кроме одного. Монтировки. Она валялась в углу и гордо сверкала ржавыми боками, и тут Веда не выдержала и разразилась хохотом при виде верной фомки.

— Боже, опять эта чёртова монтировка! — хрипела она, согнувшись пополам и вжимаясь лопатками в липкий пол. Она с ней пришла, с ней и уйдёт!

Смех рвал горло, тряс плечи и отзывался болью в животе, где всё ещё слабо пульсировала её собственная, добровольно принятая рана. Но даже сквозь эту боль Веда продолжала хохотать, минуты две. А потом резко стихла и наполненными влагой глазами уставилась в потолок. Кучеряшка ушла, наверное, решив, что Веда уже откинулась. А та на самом деле просто лежала в отключке, пока её многострадальный организм лихорадочно латал пробоину. Это был первый и, если Веда сможет этого избежать, самый последний раз, когда она активировала свой хилл. Опыт оказался совершенно болезненным и жестоким. Да, Светозар предупреждал, говорил, что при исцелении рана переходит на её тело и что чужая боль станет её болью. Теоретически она всё понимала, но когда практическая часть впилась в её плоть раскалённым гвоздём, стало ясно: она понятия не имела, насколько это может быть адски больно. И что теперь, спрашивается? Если кому-то разнесёт к херам ногу, ей что, тоже оторвёт? Ну и чудненько. Вот это дар так дар. Повезло, мать его, подарочек с душком. Иногда ей казалось, что было бы куда спокойнее быть обычным знахарем: просто читать людей, пускать по каналам светлую энергию и шарить руками над ранами. Пусть бы не было этой стремительной регенерации, пусть бы лечила по несколько подходов, зато не корчилась бы от боли, перетаскивая на себя чужие увечья. А так — дерьмо, как оно есть.

После такого серьёзного ранения и такой же серьёзной регенерации её организм был логично истощён, и сейчас ей остро требовался живчик. А бутылка живца, как назло, уплыла вместе с Кучеряшкой. Обидно и причём до слёз.

У Веды опустились руки. Она устала, но не в том смысле, что ей просто хотелось поспать, а в том, когда хочется лечь и не вставать уже никогда. С большой неохотой она поднялась и потащилась к барной стойке, откупорила пыльную бутылку тёплой водки, плеснула себе в рот, закашлялась, скривилась и принялась оттирать кровь с одежды и тела. Может, хоть это немного поможет смыть с неё запах.

Затем она взяла вторую бутылку водки и засунула её в почти пустой рюкзак. Кучеряшка даже чистой майки не оставила, хотя, с другой стороны, зачем покойнице гардероб, правда? Собрав остатки сил, Веда подошла к широким окнам и, затаив дыхание, осторожно выглянула на улицу. По пустынной дороге лениво шлялись тени людоедов, но вроде бы пока было тихо, и никого слишком опасного в поле зрения не засветилось. Она решила не выходить в переулок, откуда они с Кучеряшкой зашли, потому что там вполне могли быть заражённые, и поэтому выбралась с парадного входа. Аккуратно приоткрыла дверь и пронырнула, словно мышь, на улицу. Дело близилось к закату.

Кучеряшка ей по ходу дела рассказывала, где они находятся, в какой части города и сколько ещё осталось до ТРК, и если Веда ничего не напутала, то ей нужно было пройти всего пару кварталов на север до заветного места, делов-то.

Глава 20: Push the tempo

Планы Веды на тихий и спокойный, ну ладно, относительно спокойный заход в ТРК были грубо, бесцеремонно и самым оскорбительным образом разорваны в клочья буйным присутствием целого зоопарка заражённых тварей, слоняющихся у входа. Чем ближе она подходила к комплексу, тем сильнее внутри неё поднимался смертоносный коктейль из тревоги, злости и паники, и казалось, что каждая клетка её тела визжит, подвывая в унисон с чуйкой, которой, между прочим, стоило бы верить с